Заживо погребенные

(Рейтинг +245)
Loading ... Loading ...

дрожу. Я взываю к тебе, а зубы мои стучат, но отнюдь не от
хлада ночи — ночи, что пребудет во веки веков. Ибо мерзость
сия мне противна. Как можешь ты безмятежно спать? Мне не дает
покоя глас предсмертных мучений. Видеть это превыше моих сил.
Восстань! Ступай за мной в бездну Ночи, и я разверзну пред
тобой могилы. Это ли не юдоль скорби?.. Воззри!
Я вгляделся; и волею невидимого, который все еще сжимал
мое запястье, предо мной отверзлись все могилы на лике земли, и
каждая источала слабый фосфорический свет, порожденный тлением,
так что взор мой проникал в сокровенные глубины и различал
тела, закутанные в саваны, печально и торжественно опочившие
среди могильных червей. Но увы! Не все они уснули беспробудным
сном, на много миллионов больше было других, не усопших навек;
и происходили слабые борения; и отовсюду возносился безутешный
ропот; и из глубин несчетных могил исходил унылый шелест
погребальных покровов; и я увидел, что многие, казалось бы,
покоящиеся в мире, так или иначе изменили те застывшие,
неудобные позы, в которых их предали земле. Я все смотрел, а
голос шепнул снова:
— Это ли… Ах, это ли не юдоль скорби?
Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, хладная рука
выпустила мое запястье, фосфорические огни погасли и земля
сомкнулась над могилами, а оттуда вырвался все тот же отчаянный
вопль:
— Это ли… О господи, это ли воистину не юдоль скорби?
Кошмары, отравлявшие мой сон по ночам, часто мучили меня и
наяву. Нервы мои совершенно расстроились, и я стал жертвой
неотступных страхов. Я не решался ни ездить верхом, ни ходить,
лишил себя прогулок и безвыходно сидел дома. Словом, я не смел
даже на короткое время расстаться с людьми, которые знали о
моей подверженности каталепсии, из опасения, что со мной
случится припадок и меня, не долго думая, предадут могиле. Я не
доверил заботам и преданности ближайших своих друзей. Я боялся,
как бы во время затяжного приступа их не убедили в том, что
меня невозможно вернуть к жизни. Мало того, я опасался, что
доставляю им слишком много хлопот и при первом же длительном
припадке они будут только рады избавиться от меня навсегда.
Тщетно пытались они успокоить меня самыми торжественными
заверениями. Я требовал священных клятв, что меня похоронят
лишь после того, как явные признаки распада сделают дальнейшее
промедление немыслимым. Но все равно, объятый смертным страхом,
я был глух к гласу разума и не знал покоя. Я придумал множество
хитроумных предосторожностей. Между прочим, я распорядился так
перестроить семейный склеп, чтобы его можно было с легкостью
открыть изнутри. От малейшего нажима на длинный рычаг,
выведенный далеко в глубину гробницы, железные двери тотчас
распахивались. Были сделаны отдушины, пропускавшие воздух и
свет, а также удобные хранилища для пищи и воды, до которых
можно было свободно дотянуться из уготованного для меня гроба.
Самый гроб был выстлан изнутри мягкой и теплой обивкой, и
крышку его снабдили таким же приспособлением, что и двери
склепа, с пружинами, которые откидывали ее при малейшем
движении тела. Кроме того, под сводом склепа был подвешен
большой колокол, и веревку от него должны были пропустить через
отверстие в гробу и привязать к моей руке. Но увы! Что толку в
предусмотрительности пред волей Судьбы? Даже зти хитроумные
устройства не могли избавить от адских мук погребения заживо
несчастного, который был на них обречен!
Настал срок — как случалось уже не раз, — когда среди
полнейшего бесчувствия во мне забрезжили первые, еще слабые и
смутные проблески бытия. Медленно — черепашьим шагом —
растекался в моей душе тусклый, серый рассвет. Смутное
беспокойство. Безучастность к глухой боли. Равнодушие…
безнадежность… упадок сил. И вот долгое время спустя звон в
ушах; вот, спустя еще дольше, покалывание или зуд в
конечностях; вот целая вечность блаженного покоя, когда
пробуждающиеся чувства воскрешают мысль; вот снова краткое
небытие; вот внезапный возврат к сознанию. Наконец — легкая
дрожь век — и тотчас же, словно электрический разряд, ужас,
смертельный и необъяснимый, от которого кровь приливает к
сердцу. Затем — первая сознательная попытка мыслить. Первая
попытка вспомнить. Это удается с трудом. Но вот уже память
настолько обрела прежнюю силу, что я начинаю понимать свое
положение. Я понимаю, что не просто пробуждаюсь ото сна. Я
вспоминаю, что со мной случился приступ каталепсии. И вот
наконец мою трепещущую душу, как океан, захлестывает одна
зловещая Опасность — одна гробовая, всепоглощающая мысль.
Когда это чувство овладело мною, я несколько минут лежал
недвижно. Но почему? Просто у меня недоставало мужества
шевельнуться. Я не смел сделать усилие, которое обнаружило бы
мою судьбу — и все же некий внутренний голос шептал мне, что
сомнений нет. Отчаянье, перед которым меркнут все прочие
человеческие горести, — одно лишь отчаянье, заставило меня,
после долгих колебаний, — приподнять тяжелые веки. И я
приподнял их. Вокруг была тьма — кромешная тьма. Я знал, что
приступ прошел. Знал, что кризис моей болезни давно позади.
Знал, что вполне обрел способность видеть — и все же вокруг
была тьма, кромешная тьма, сплошной и непроницаемый мрак Ночи,
нескончаемой во веки веков.
Я попытался крикнуть; мои губы и запекшийся язык дрогнули
в судорожном усилии — но и не исторг ни звука из своих
бессильных легких, которые изнемогали, словно на них навалилась
огромная гора, и трепетали, вторя содроганиям сердца, при
каждом тяжком и мучительном вздохе.
Когда я попробовал крикнуть, оказалось, что челюсть у меня
подвязана, как у покойника. К тому же я чувствовал под собою
жесткое ложе; и нечто жесткое давило меня с боков. До того
мгновения я не смел шевельнуть ни единым членом — но теперь я
в отчаянье вскинул кверху руки, скрещенные поверх моего тела.
Они ударились о твердые доски, которые оказались надо мною в
каких-нибудь шести дюймах от лица. У меня более не оставалось
сомнений в том, что я лежу в гробу.
И тут, в бездне отчаянья, меня, словно ангел, посетила
благая Надежда — я вспомнил о своих предосторожностях. Я
извивался и корчился, силясь откинуть крышку: но она даже не
шелохнулась. Я ощупывал свои запястья, пытаясь нашарить
веревку, протянутую от колокола: но ее не было. И туг
Ангел-Утешитель отлетел от меня навсегда, и Отчаянье, еще
неумолимей прежнего, восторжествовало вновь; ведь теперь и знал
наверняка, что нет мягкой обивки, которую я так заботливо
приготовил, и к тому же в ноздри мне вдруг ударил резкий,
характерный запах сырой земли. Оставалось признать неизбежное.
Я был не в склепе. Припадок случился со мной вдали от дома,
среди чужих людей, когда и как, я не мог вспомнить; и зти люди
похоронили мена, как собаку, заколотили в самом обыкновенном
гробу, глубоко закопали на веки вечные в простой, безвестной
могиле.
Когда эта неумолимая уверенность охватила мою душу, я
вновь попытался крикнуть; и крик, вопль, исполненный смертного
страдания, огласил царство подземной ночи.
— Эй! Эй, в чем дело? — отозвался грубый голос.
— Что еще за чертовщина! — сказал другой голос.
— Вылазь! — сказал третий.
— С чего это тебе взбрело в башку устроить кошачью
музыку? — сказал четвертый; тут ко мне скопом подступили
какие-то головорезы злодейского вида и бесцеремонно принялись
меня трясти. Они не разбудили меня — я уже проснулся, когда
крикнул, — но после встряски память вернулась ко мне
окончательно.
Дело было неподалеку от Ричмонда, в Виргинии. Вместе с
одним другом я отправился на охоту, и мы прошли несколько миль
вниз по Джеймс-Ривер. Поздним вечером нас застигла гроза.
Укрыться можно было лишь в каюте небольшого шлюпа, который
стоял на якоре с грузом перегноя, предназначенного на
удобрение. За неимением лучшего нам пришлось заночевать на
борту. Я лег на одну из двух коек, — можете себе представить,
что за койки на шлюпе грузоподъемностью в шестьдесят или
семьдесят тонн. На моей койке не было даже подстилки. Ширина ее
не превышала восемнадцати дюймов. И столько же было от койки до
палубы. Я с немалым трудом втиснулся в тесное пространство. Тем
не менее спал я крепко, и все, что мне привиделось — ведь это
не было просто кошмарным сном, — легко объяснить неудобством
моего ложа, обычным направлением моих мыслей, а также тем, что
я, как уже было сказано, просыпаясь, не мог сразу прийти в себя
и подолгу лежал без памяти. Трясли меня матросы и наемные
грузчики. Запах земли исходил от перегноя. Повязка, стягивавшая
мне челюсть, оказалась шелковым носовым платком, которым я
воспользовался взамен ночного колпака.
И все же в ту ночь я пережил такие страдания, словно меня
в самом деле похоронили заживо. Это была ужасная, немыслимая
пытка; но нет худа без добра, и сильнейшее потрясение вызвало
неизбежный перелом в моем рассудке. Я обрел душевную силу —
обрел равновесие. Я уехал за границу. Я усердно занимался
спортом. Я дышал вольным воздухом под сводом Небес. Я и думать
забыл о смерти. Я выкинул вон медицинские книги. Бьюкена я
сжег. Я бросил читать «Ночные мысли» — всякие кладбищенские
страсти, жуткие истории, вроде этой. Словом, я сделался совсем
другим человеком и начал новую жизнь. С той памятной ночи я
навсегда избавился от страхов перед могилой, а с ними и от
каталепсии, которая была скорее их следствием, нежели причиной.
Бывают мгновения, когда даже бесстрастному взору Разума
печальное Бытие человеческое представляется подобным аду, но

Страницы: 1 2 3 4

Комментарии:
  1. 19 коммент. к “Заживо погребенные”

  2. Алексей - Авг 8, 2010 | Ответить

    отличная книга!!! спасибо.

    [Ответить]

  3. Татьяна - Авг 24, 2010 | Ответить

    Отличное произведение, заставляет задуматься над многими вещами, о жизни, о смерти…
    Своеобразная аллегория с внутренним подтекстом! Благодарю за предоставленный рассказ!

    [Ответить]

  4. Алексей - Июн 10, 2011 | Ответить

    Потрясающе…Правдо заставляет задуматься….
    Спасибо..)

    [Ответить]

  5. Ася - Янв 12, 2012 | Ответить

    Интересный рассказ, его стоит почитать. Спасибо

    [Ответить]

  6. Катюх - Янв 22, 2012 | Ответить

    безпадобный рассказ!)) действительно ставит на место многие мысли.

    [Ответить]

  7. sunshine - Мар 18, 2012 | Ответить

    вот это крууутоооо!!!!!!

    [Ответить]

  8. ирина - Апр 24, 2012 | Ответить

    книга просто супер читала с глубоким интересом

    [Ответить]

  9. kvazar - Окт 25, 2012 | Ответить

    Великолепное произведение. Но должен заметить — опиум сделал для этого произведения больше, чем трезвый ум выдающегося писателя.

    [Ответить]

    Кай ответил:

    Опиум опиумом, но ведь кома не так редко случается,а ее действительно не отличали от смерти.

    [Ответить]

  10. kbkz - Окт 4, 2013 | Ответить

    чудейше)

    [Ответить]

  11. Шекс - Окт 4, 2013 | Ответить

    каждый выбирает свою музу.

    [Ответить]

Оставить комментарий или два

Я не робот!