Вильям Вильсон

(Рейтинг +14)
Loading ... Loading ...

он?», «Откуда явился?», «Чего ему надобно?». Но ответа не было. Тогда я с
величайшим тщанием проследил все формы, способы и главные особенности его
неуместной опеки. Но и: тут мне почти не на чем было строить догадки.
Можно лишь было сказать, что во всех тех многочисленных случаях, когда он
в последнее время становился мне поперек дороги, од делал это, чтобы
расстроить те планы и воспрепятствовать тем поступкам, которые, удайся они
мне, принесли бы истинное зло. Какое жалкое оправдание для власти,
присвоенной столь дерзко! Жалкая плата за столь упрямое, столь
оскорбительное посягательство на право человека поступать по собственному
усмотрению!
Я вынужден был также заметить, что мучитель мой (по странной прихоти
с тщанием и поразительной ловкостью совершенно уподобясь мне в одежде),
постоянно разнообразными способами мешая мне действовать по собственной
воле, очень долгое время ухитрялся ни разу не показать мне своего лица.
Кем бы ни был Вильсон, уж это, во всяком случае, было с его стороны
чистейшим актерством или же просто глупостью. Неужто он хоть на миг
предположил, будто в моем советчике в Итоне, в погубителе моей чести в
Оксфорде, в том, кто не дал осуществиться моим честолюбивым притязаниям в
Риме, моей мести в Париже, моей страстной любви в Неаполе или тому, что он
ложно назвал моей алчностью в Египте,- будто в этом моем архивраге и злом
гении я мог не узнать Вильяма Вильсона моих школьных дней, моего тезку,
однокашника и соперника, ненавистного и внушающего страх соперника из
заведения доктора Брэнсби? Не может того быть! Но позвольте мне поспешить
к последнему, богатому событиями действию сей драмы.
До сих пор я безвольно покорялся этому властному господству.
Благоговейный страх, с каким привык я относиться к этой возвышенной
натуре, могучий ум, вездесущность и всесилье Вильсона вместе с вполне
понятным ужасом, который внушали мне иные его черты и поступки, до сих пор
заставляли меня полагать, будто я беспомощен и слаб, и приводили к тому,
что я безоговорочно, хотя и с горькою неохотой подчинялся его
деспотической воле. Но в последние дни я всецело предался вину; оно
будоражило мой и без того беспокойный нрав, и я все нетерпеливей стремился
вырваться из оков. Я стал роптать… колебаться… противиться. И неужто
мне только чудилось, что чем тверже я держался, тем менее настойчив
становился мой мучитель? Как бы там ни было, в груди моей загорелась
надежда и вскормила в конце концов непреклонную и отчаянную решимость
выйти из порабощения.
В Риме во время карнавала 18… года я поехал на маскарад в палаццо
неаполитанского герцога Ди Брольо. Я пил более обыкновенного; в
переполненных залах стояла духота, и это безмерно меня раздражало. Притом
было нелегко прокладывать себе путь в толпе гостей, и это еще усиливало
мою досаду, ибо мне не терпелось отыскать (позволю себе не объяснять,
какое недостойное побуждение двигало мною) молодую, веселую красавицу-жену
одряхлевшего Ди Брольо. Забыв о скромности, она заранее сказала мне, какой
на ней будет костюм, и, наконец заметив ее в толпе, я теперь спешил
приблизиться к ней. В этот самый миг я ощутил легкое прикосновение руки к
моему плечу и услышал проклятый незабываемый глухой шепот.
Обезумев от гнева, я стремительно оборотился к тому, кто так некстати
меня задержал, и яростно схватил его за воротник.
Наряд его, как я и ожидал, в точности повторял мой: испанский плащ
голубого бархата, стянутый у талии алым поясом, сбоку рапира. Лицо
совершенно закрывала черная шелковая маска.
— Негодяй! — произнес я хриплым от ярости голосом и от самого слова
этого распалился еще более.- Негодяй! Самозванец! Проклятый злодей! Нет,
довольно, ты больше не будешь преследовать меня! Следуй за мной, не то я
заколю тебя на месте! — И я кинулся из бальной залы в смежную с ней
маленькую прихожую, я увлекал его за собою — и он ничуть не сопротивлялся.
Очутившись в прихожей, я в бешенстве оттолкнул его. Он пошатнулся и
прислонился к стене, а я тем временем с проклятиями затворил дверь и
приказал ему стать в позицию. Он заколебался было, но чрез мгновенье с
легким вздохом молча вытащил рапиру и встал в позицию.
Наш поединок длился недолго. Я был взбешен, разъярен, и рукою моей
двигала энергия и сила, которой хватило бы на десятерых. В считанные
секунды я прижал его к панели и, когда он таким образом оказался в полной
моей власти, с кровожадной свирепостью несколько раз подряд пронзил его
грудь рапирой.
В этот миг кто-то дернул дверь, запертую на задвижку. Я поспешил
получше ее запереть, чтобы никто не вошел, и тут же вернулся к моему
умирающему противнику. Но какими словами передать то изумление, тот ужас,
которые объяли меня перед тем, что предстало моему взору? Короткого
мгновенья, когда я отвел глаза, оказалось довольно, чтобы в другом конце
комнаты все переменилось. Там, где еще минуту назад я не видел ничего,
стояло огромное зеркало — так, по крайней мере, мне почудилось в этот
первый миг смятения; и когда я в неописуемом ужасе шагнул к нему,
навстречу мне нетвердой походкой выступило мое собственное отражение, но с
лицом бледным и обрызганным кровью.
Я сказал — мое отражение, но нет. То был мой противник — предо мною в
муках погибал Вильсон. Маска его и плащ валялись на полу, куда он их
прежде бросил. И ни единой нити в его одежде, ни единой черточки в его
приметном и своеобычном лице, которые не были бы в точности такими же, как
у меня!
То был Вильсон; но теперь говорил он не шепотом; можно было даже
вообразить, будто слова, которые я услышал, произнес я сам:
— Ты победил, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже мертв — ты погиб
для мира, для небес, для надежды! Мною ты был жив, а убив меня,- взгляни
на этот облик, ведь это ты,- ты бесповоротно погубил самого себя!

Страницы: 1 2 3 4 5

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!