Тайна Мари Роже

(Рейтинг +20)
Loading ... Loading ...

«И далее, весьма маловероятно, — продолжает наша газета, — чтобы
злодеи, совершившие убийство вроде предполагающегося здесь, бросили тело в
воду, не привязав к нему предварительно какого-нибудь груза, когда принять
подобную предосторожность не составило бы никакого труда». Заметьте, какая
смехотворная путаница мыслей! Никто — ни даже «Этуаль», — не оспаривает, что
женщина, чей труп был извлечен из Сены, была убита. Признаки насильственной
смерти слишком уж очевидны. Наш автор ставит себе всего лишь одну цель:
убедить читателей, что эта убитая — не Мари. Он стремится доказать не то,
что не была убита женщина, чей труп найден, а что не была убита Мари. Однако
этот его довод может служить только доказательством первого. Перед нами
труп, к которому не привязано никакого груза. Убийцы, бросая его в воду,
обязательно привязали бы к нему груз. Отсюда следует, что убийцы его в воду
не бросали. Больше ничего подобный аргумент не доказывает — если он вообще
что-либо доказывает. Вопрос о личности убитой даже не затрагивается, а
«Этуаль» пускается тут в сложные рассуждения всего лишь для того, чтобы
опровергнуть собственное признание, которое было сделано несколькими
строчками выше. «Мы твердо убеждены, — говорится в них, — что найденное тело
— несомненно, труп убитой женщины».
И это — отнюдь не единственный случай, когда наш автор невольно
опровергает сам себя даже только в этой части своих рассуждений. Он, как я
уже говорил, несомненно ставит себе целью елико возможно сократить
промежуток между исчезновением Мари и обнаружением трупа. Тем не менее он
настойчиво подчеркивает, что с той минуты, когда девушка вышла из
материнского дома, ее никто не видел. «Итак, — говорит он, — мы не можем
утверждать, что Мари Роже пребывала в мире живых после девяти часов утра
воскресенья 22 июня». Поскольку его довод явно ex-parte, ему следовало бы по
меньшей мере вовсе не упоминать об этом обстоятельстве, так как
вышеупомянутый промежуток заметно сократился бы, если бы кто-нибудь видел
Мари в понедельник или, например, во вторник, и, согласно его собственным
рассуждениям, вероятность того, что был найден труп именно
красавицы-гризетки, заметно уменьшилась бы. Очень забавно наблюдать, как
«Этуаль» настойчиво обращает внимание своих читателей на эту подробность в
глубокой уверенности, что таким образом она подкрепляет общий ход своих
рассуждений.
Теперь перечитайте ту часть статьи, где рассказывается о том, как труп
был опознан Бове. В вопросе о волосках «Этуаль» проявила большую
неуклюжесть. Мосье Бове, не будучи идиотом, при опознании трупа вряд ли
привел бы в качестве доказательства просто волоски на руке. Волоски есть на
любой руке. Неопределенность выражения, употребленного «Этуаль», искажает
слова свидетеля. Он, без сомнения, указал на какое-то своеобразие этих
волосков — особый цвет, густоту, длину или расположение.
«Ее нога, — пишет газета, — была маленькой, как и тысячи других женских
ног. Ее подвязка не может служить серьезным доказательством, как и ботинки —
ведь ботинки и подвязки продаются тысячами одинаковых пар. То же можно
сказать о цветах на ее шляпе. Мосье Бове особенно упирает на то, что
застежка на подвязке переставлена. Это просто ничего не значит, так как
женщины почти всегда предпочитают, купив подвязки, затем подогнать их дома,
нежели примерять подвязки в лавке перед покупкой». Трудно предположить, что
автор утверждает это серьезно. Если бы мосье Бове, разыскивая Мари, нашел
труп женщины, сложением и внешностью схожей с исчезнувшей девушкой, он имел
бы все основания (вообще не рассматривая одежды) счесть, что его поиски
увенчались успехом. А если, кроме общего сходства, он обнаружил бы на руке
умершей те своеобразные волоски, которые видел на руке Мари, его уверенность
с полным нравом могла бы возрасти в степени, прямо пропорциональной
необычности этой приметы. Если ноги Мари были маленькими и ноги трупа —
тоже, уверенность в том, что это труп именно Мари, возросла бы не в
арифметической, но в геометрической прогрессии. Добавьте ко всему этому
ботинки, такие же, какие были на ней в день исчезновения, и пусть даже эти
ботинки «продаются тысячами одинаковых пар», вы доведете вероятность уже
почти до степени абсолютной несомненности. То, что само по себе не является
точной приметой, теперь благодаря своему месту в целом ряду других признаков
становится почти неопровержимым доказательством. Добавьте еще цветы на
шляпе, такие же, какие носила исчезнувшая девушка, и опознание можно считать
полным. Достаточно было бы и одного цветка. Но что, если их два, или три,
или больше? Каждый из них не просто дополняет нашу уверенность, но стократ
ее умножает. А теперь обнаружим на покойнице такие же подвязки, какие носила
живая девушка, — и всякие дальнейшие поиски становятся просто нелепыми. Но
оказывается, застежки на этих подвязках были переставлены, чтобы подогнать
их по ноге, — точно так, как Мари затянула свои подвязки незадолго до ухода.
После этого сомневаться может только сумасшедший или лицемер. Эластичная
природа подвязок уже указывает на необычность такой перестановки застежки.
Если предмет способен укорачиваться сам, то дополнительное его укорачивание
по необходимости не может не быть редким. То, что подвязки Мари потребовали
такой переделки, было случайностью в самом строгом смысле слова. Одних этих
подвязок было бы вполне достаточно, чтобы точно установить ее личность. Но
ведь на трупе не просто нашли подвязки исчезнувшей девушки, или ее ботинки,
или ее шляпку, или цветы с ее шляпки, не просто оказалось, что ноги убитой
такие же маленькие, или что у нее такие же волоски на руке, или что она
напоминает Мари сложением и внешностью, — нет, труп имел все эти приметы до
единой. Если бы удалось доказать, что редактор «Этуаль» при таких
обстоятельствах все же продолжает искренне сомневаться в личности убитой,
его можно было бы объявить сумасшедшим и без заключения медицинской
комиссии. Он решил, что будет очень хитро с его стороны прибегнуть к
профессиональному языку адвокатов, которые по большей части удовлетворяются
повторением прямолинейных юридических понятий. Кстати, многое из того, что
суды отказываются считать доказательствами, является для острого ума
наиболее убедительным доказательством. Ибо суд руководствуется общими
принципами, определяющими, что составляет доказательство, а что — нет, то
есть руководствуется признанными, записанными в кодексах принципами и не
склонен отступать от них в конкретных случаях. Несомненно, такое неуклонное
следование принципу и полное игнорирование противоречащих ему исключений в
конечном счете представляет собой верный способ обнаружения максимума
поддающейся обнаружению истины. Следовательно, в целом такая практика вполне
философически оправдана, однако верно и то, что она приводит ко множеству
индивидуальных ошибок [«Теория, опирающаяся на качества какого-либо
предмета, препятствует тому, чтобы он раскрывался согласно его целям; а тот,
кто располагает явлениями) исходя из их причин, перестает оценивать их
согласно их результатам. Посему юриспруденция любой страны показывает, что
закон, едва он становится наукой и системой, перестает быть правосудием.
Нетрудно убедиться в ошибках, к которым слепая преданность принципу
классификации приводила обычное право, проследив, как часто законодательным
органам приходилось вмешиваться и восстанавливать справедливость, которую
оно успевало утратить» (Лендор).].
Что касается инсинуаций, направленных против Бове, вы, конечно,
отбросите их без долгих размышлений. Истинный характер этого господина вам,
разумеется, уже ясен. Это романтичный и не очень умный любитель совать нос в
чужие дела. Каждый человек подобного типа в действительно серьезных случаях
обычно ведет себя так, что вызывает подозрение у излишне проницательных или
нерасположенных к нему людей. Мосье Бове (как вытекает из ваших заметок)
имел личную беседу с редактором «Этуаль» и задел его самолюбие, настаивая на
том, что труп, вопреки теории редактора, все-таки и без всяких сомнений труп
Мари Роже. «Он, — говорит газета, — упрямо утверждает, что это труп Мари, но
не может сослаться в подтверждение ни на какие более убедительные для других
приметы, кроме тех, которые мы уже обсудили». Не возвращаясь к вопросу о
том, что «более убедительные для других приметы» найти вообще невозможно,
надо указать на следующее: в подобного рода дедах человек вполне может быть
твердо убежден сам и в то же время не располагать никакими доводами,
убедительными для других. Впечатление, которое вы храните о личности того
или иного человека, очень трудно поддается определению. Каждый человек
узнает своих знакомых, но весьма редко кто бывает способен логически
объяснить, каким образом он их узнает. Редактор «Этуаль» не имеет права
обижаться на мосье Бове за его нерассуждающую уверенность.
Связанные с ним подозрительные обстоятельства куда легче объяснить,
исходя из моего представления о нем как о романтическом любителе совать нос
в чужие дела, чем из виновности, которую обиняком пытается ему приписать
автор статьи. Если мы будем исходить из более милосердного предположения, то
легко поймем и розу в замочной скважине, и «Мари» на грифельной доске, и
«оттирание в сторону родственников мужского пола», и нежелание, чтобы они
увидели труп, и предостережение, с которым он обратился к мадам Б.,
указывая, что ей не следует ничего говорить жандарму до его (Бове)

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!