Тайна Мари Роже

(Рейтинг +20)
Loading ... Loading ...

трактир ввалилась компания хулиганов, которые вели себя очень буйно, не
заплатили за то, что съели и выпили, ушли в том же направлении, какое
избрали молодой человек и девушка, вернулись в трактир, когда начало
смеркаться, и переправились на другой берег как будто в большой спешке.
В тот же вечер, вскоре после того как совсем стемнело, мадам Дюлюк и ее
старший сын слышали женские крики неподалеку от трактира. Крики были очень
громкими, но вскоре оборвались. Мадам Д. опознала не только шарф, но и
платье, которое было на трупе. Кучер омнибуса, по фамилии Баланс [Адам.]
теперь также показал, что видел в это воскресенье, как Мари переправлялась
через Сену в обществе смуглого молодого человека. Он, Баланс, знал Мари и
ошибиться не мог. Предметы, найденные в чаще, все были опознаны
родственниками Мари.
Сведения, которые я таким образом извлек по просьбе Дюпена из газетных
статей, включали, кроме вышеперечисленных, только один факт — но факт этот
представлялся весьма многозначительным. После того, как в чаще были
обнаружены шарф и прочие вещи, неподалеку от того места, которое теперь все
считали местом убийства, было обнаружено безжизненное иди почти безжизненное
тело Сент-Эсташа, жениха Мари. Возле валялся пустой флакон — на ярлычке было
написано «опиум». Дыхание Сент-Эсташа указывало, что он действительно принял
этот яд. Он умер, не приходя в сознание. В кармане у него была найдена
записка: коротко упомянув о своей любви к Мари, он сообщил, что намерен
наложить на себя руки.
— Мне, разумеется, незачем говорить вам, — сказал Дюпен, внимательно
прочитав мои заметки, — что это куда более запутанное дело, чем убийство на
улице Морг, от которого оно отличается в одном очень важном отношении, так
как представляет собой хотя и зверски-жестокое, но ординарное преступление.
В нем нет ничего выходящего за рамки обычного. Заметьте, что по этой причине
все полагали, будто раскрыть его окажется нетрудно, тогда как именно его
заурядность и составляет главный камень преткновения. Вначале ведь даже не
сочли нужным назначить награду. Мирмидоняне префекта сразу же представили
себе, как и почему могло быть совершено это гнусное преступление. Их
воображение было способно нарисовать способ — много способов — его
совершения, а также и побудительный мотив — много мотивов. И потому, что
какие-то из этих способов и этих мотивов могли оказаться подлинными, им
представилось само собой разумеющимся, что один из них и окажется подлинным.
Однако легкость, с какой возникали эти различные предположения, и их
правдоподобность свидетельствовали о том, что правильное решение найти будет
не только не просто, по, наоборот, очень трудно. Я не раз замечал, что в
поисках истины логика нащупывает свой путь по отклонениям от обычного и
заурядного и что в случаях, подобных этому, следует спрашивать не «что
произошло?», а «что произошло необыкновенного, такого, чего не случалось
прежде?». Ведя следствие в доме мадам Л’Эспанэ [См.: «Убийство на улице
Морг».] агенты Г. растерялись из-за необычности случившегося, в то время как
верно направленный интеллект именно в этой необычности усмотрел бы залог
успеха; и тот же самый интеллект с глубоким отчаянием убедился бы в видимой
заурядности обстоятельств исчезновения продавщицы парфюмерных товаров, хотя
подчиненные префекта как раз в ней увидели обещание легкой победы.
В деле мадам Л’Эспанэ и ее дочери мы с самого начала твердо знали, что
речь идет об убийстве. Возможность самоубийства исключалась безусловно.
Здесь самоубийство также исключается. Вид трупа, обнаруженного неподалеку от
заставы Дюруль, не оставляет никаких сомнений в этом важном вопросе. Однако
высказывается предположение, что труп этот — не труп Мари Роже, за поимку
убийцы или убийц которой назначена награда и которой касается наш уговор с
префектом. Мы оба прекрасно знаем этого господина. И знаем, что слишком
доверять ему не следует. Если мы начнем наше расследование с трупа и,
отыскав убийцу, тем не менее установим, что это труп какой-то другой
женщины, а не Мари, или если мы сразу предположим, что Мари жива и отыщем ее
— отыщем целой и невредимой, — то в обоих случаях наши труды пропадут даром,
поелику мы имеем дело с мосье Г. Поэтому в наших собственных интересах, если
не в интересах правосудия, мы должны с самого начала удостовериться, что
найденный в Сене труп — это действительно труп пропавшей Мари Роже.
Доводы «Этуаль» произвели впечатление на публику, да и сама газета
убеждена в их неопровержимости, о чем свидетельствует первая строка одной из
напечатанных в ней заметок, посвященных делу Мари Роже. «Несколько утренних
газет, — начинается эта заметка, — обсуждают исчерпывающую статью в номере
«Этуаль» от понедельника». На мой взгляд, эта статья исчерпывающе доказывает
только рвение ее автора. Вообще следует помнить, что наши газеты думают
главным образом о том, как создать сенсацию, а не о том, как способствовать
обнаружению истины. Последнее становится их задачей, только если это
способствует достижению первой и главной их цели. Когда печать всего лишь
следует общему мнению (каким бы обоснованным оно ни было), она не
обеспечивает себе успеха у толпы. Большинство людей считает мудрецом только
того, кто высказывает предположение, идущее вразрез с принятыми
представлениями. В логических рассуждениях, не менее чем в литературе,
наибольшим и незамедлительным успехом пользуется эпиграмма, и в обоих
случаях она стоит меньше всего.
Я хочу сказать, что предположение, будто Мари Роже еще жива, было
подсказано «Этуаль» неожиданностью и мелодраматичностью подобной идеи, а
вовсе не ее правдоподобием — и по той же причине она нашла столь
благосклонный прием у публики. Давайте разберем по пунктам рассуждения этой
газеты, освободив их от той бессвязности и непоследовательности, с какой они
изложены в статье.
Прежде всего ее автор стремится доказать, что между исчезновением Мари
и обнаружением в реке плывущего трупа прошло слишком мало времени, а потому
это не мог быть ее труп. Для достижения своей цели он стремится елико
возможно сократить этот интервал. Такое опрометчивое стремление заставляет
его сразу же пустить в ход абсолютно безосновательное предположение. «Было
бы чистейшей нелепостью считать, — утверждает он, — будто убийство (если она
действительно была убита) могло совершиться настолько быстро после ее ухода,
что убийцы успели бросить тело в реку до полуночи». Мы немедленно задаем
естественный вопрос: почему? Почему было бы нелепостью предположить, что
девушку убили через пять минут после того, как она вышла из дома? Убийства
случались во всякое время суток. Но если бы это убийство произошло в течение
воскресенья в любую минуту между девятью часами утра и до без четверти
двенадцать ночи, убийцы все-таки успели бы «бросить тело в реку до
полуночи». Следовательно, произвольная предпосылка автора статьи, в
сущности, сводится к тому, что убийство вообще в воскресенье не произошло, а
если мы позволим «Этуаль» исходить из такой предпосылки, то должны будем
прощать ей любые вольности. Фраза, начинающаяся словами: «Было бы чистейшей
нелепостью считать…» — и т.д., независимо от того, в каком виде она
появилась на страницах «Этуаль», была порождена следующей мыслью своего
творца: «Было бы чистейшей нелепостью считать, будто убийство (если речь
действительно идет об убийстве) могло совершиться настолько быстро после
ухода девушки из дома, что убийцы успели бросить тело в реку до полуночи;
было бы нелепостью, утверждаем мы, предположить все это и в то же время
предположить (как мы твердо решили сделать), что тело было брошено в реку
только после полуночи», — фраза достаточно непоследовательная, но далеко не
столь абсурдная, как та, которая появилась в статье.
— Если бы, — продолжал Дюпен, — я хотел просто опровергнуть именно это
место в рассуждениях «Этуаль», — то мог бы спокойно ограничиться уже
сказанным. Однако нас интересует не «Этуаль», а истина. Рассматриваемая
фраза в ее настоящем виде имеет лишь одно содержание, и это содержание я
изложил с полной беспристрастностью, но нам важно, не ограничиваясь только
словами, проникнуть в мысль, которую эти слова явно должны были выразить,
хотя и не выразили. Журналист хотел сказать, что, независимо от того, утром,
днем или вечером в воскресенье было совершено это убийство, убийцы вряд ли
осмелились бы доставить труп к реке раньше полуночи. И именно в этих словах
прячется та произвольная предпосылка, которую я ставлю ему в упрек. Он без
каких-либо оснований исходит из предположения, будто убийство было совершено
в таком месте и при таких обстоятельствах, что труп обязательно надо было
доставлять к реке. А ведь оно могло произойти на берегу или даже на самой
реке — тогда труп мог быть брошен в воду в любое время суток, так как это
был бы наиболее легкий и естественный способ избавиться от него. Вы,
конечно, понимаете, что я вовсе не считаю наиболее вероятной именно эту
возможность и не высказываю своего мнения. Пока еще я те касаюсь реальных
фактов дела, а только хочу предостеречь вас против самого тона предположения
«Этуаль», обратив ваше внимание на то, что они с самого начала носят
характер ex-parte [Односторонний, предвзятый (лат.).].
И вот, предписав ограничение, удобное для ее собственных предвзятый
идей, предположив, что этот труп, если он был трупом Мари, мог пробыть в
воде лишь очень незначительное время, газета заявляет:
«Как показывает весь прошлый опыт, тела утопленников или тела жертв

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!