Тайна Мари Роже

(Рейтинг +20)
Loading ... Loading ...

вещей. На верхнем камне лежала белая нижняя юбка, на втором — шелковый шарф,
а вокруг были разбросаны зонтик, перчатки и носовой платок с меткой «Мари
Роже». Именно такое расположение им, естественно, придал бы не слишком умный
человек, желая разбросать эти вещи естественно. На самом же деле это
выглядит далеко не естественно. Было бы уместнее, если бы все они валялись
на земле и были бы истоптаны. В тесноте этой полянки юбка и шарф едва ли
остались бы лежать на камнях, если там шла какая-то борьба — их обязательно
смахнули бы на землю. «Земля была утоптана, кусты поломаны — все там
свидетельствовало об отчаянной борьбе», — утверждает газета, однако юбка и
шарф были аккуратно разложены, словно на полках. «Лоскутки, вырванные из
платья колючками, имели в ширину примерно три дюйма, а в длину — шесть. Один
оказался куском нижней оборки со штопкой. Они выглядели так, словно были
оторваны». Здесь «Солей» случайно употребила весьма подозрительный глагол.
Действительно, судя по описанию, эти лоскутки кажутся оторванными — но
сознательно, человеческой рукой. Лишь в чрезвычайно редких случаях колючка
«отрывает» лоскут от подобной одежды. Эти ткани по самой своей природе
таковы, что колючка или гвоздь, запутавшиеся в них, рвут их под прямым
углом, образуя две перпендикулярные друг к другу прорехи, сходящиеся там,
где колючка вонзилась в ткань, но трудно вообразить «оторванный» таким
способом лоскуток. Мне этого видеть не приходилось. Да и вам тоже. Для того,
чтобы оторвать лоскуток такой ткани, необходимо почти в любом случае
приложить две отдельные силы, действующие в разных направлениях. Если ткань
имеет два края — если, например, вы захотите оторвать полоску от носового
платка, — тогда и только тогда достаточно будет приложения одной силы. Но в
данном случае речь идет о платье, имеющем один край. Чтобы колючки вырвали
лоскут где-то выше, где нет краев, необходимо чудо, а одна колючка вообще
этого сделать не может. Но даже и у нижнего края для этого требуется не
меньше двух колючек, причем они должны действовать в двух сильно
различающихся направлениях. Но и это относится лишь к неподрубленному краю
ткани. Если же он подрублен, то опять-таки ничего подобного произойти не
может. Итак, мы видим, сколько существует серьезных, почти непреодолимых
препятствий к тому, чтобы лоскуток был «вырван» просто «колючками», а нас
просят поверить, что было вырвано несколько лоскутков! Причем «один оказался
куском нижней оборки»! А второй «был вырван из юбки гораздо выше оборки», то
есть колючки не оторвали его от края, а вырвали из внутренней части ткани!
Да, человека, отказывающегося поверить в это, вполне можно извинить, но,
взятые в целом, эти улики все же дают, пожалуй, меньше основания для
подозрения, чем одно-единственное поразительное обстоятельство, а именно —
тот факт, что вещи вообще были оставлены среди кустов убийцами, у которых
хватило хладнокровия унести труп. Однако вы поймете меня неверно, если
предположите, будто моя цель доказать, что преступление не было совершено в
этой чаще. Оно могло произойти там, или же, что вероятнее, какая-то
несчастная случайность привела к нему под кровлей мадам Дюлюк, но этот факт
имеет второстепенное значение. Мы пытаемся установить, не где было совершено
убийство, а кто его совершил. Мои рассуждения, несмотря на их
обстоятельность, имели только целью, во-первых, показать всю нелепость
решительных и опрометчивых выводов «Солей» и, во-вторых, что гораздо важнее,
наиболее естественным путем подвести вас к вопросу о том, было ли убийство
совершено шайкой или нет.
Мы возобновим рассмотрение этого вопроса, кратко коснувшись
отвратительных подробностей, сообщенных полицейским врачом на следствии.
Достаточно сказать, что его опубликованное заключение, касающееся числа
преступников, вызвало заслуженные насмешки всех видных анатомов Парижа, как
неверное и абсолютно безосновательное. Конечно, он не предположил ничего
невозможного, но никаких реальных оснований для такого предположения у него
не было. Однако нельзя ли найти достаточных оснований для какого-нибудь
другого предположения?
Займемся теперь «следами отчаянной борьбы». Позвольте мне спросить,
свидетельством чего были сочтены эти следы? Свидетельством присутствия
шайки. Но разве на самом деле они не свидетельствуют совсем об обратном?
Какая борьба могла завязаться — какая борьба, настолько яростная и
длительная, что она оставила «следы» повсюду, — между слабой беззащитной
девушкой и предполагаемой шайкой негодяев? Да они просто схватили бы ее, и
все было бы кончено в одно мгновение и без всякого шума. У жертвы не хватило
бы сил вырваться из их грубых рук, и она оказалась бы в полной их власти. Но
помните одно: доводы против того, что местом преступления является именно
эта чаща, в подавляющем большинстве справедливы, только если считать, что
преступников было несколько. Если же предположить, что насильник был один,
то тогда — и только тогда — можно представить себе такую яростную и упорную
борьбу, которая оставила бы пресловутые «следы».
И еще одно. Я уже упомянул, насколько подозрительным представляется тот
факт, что вещи вообще были оставлены там, где их нашли. Почти невозможно
вообразить, что их случайно забыли в чаще. У преступников достало
хладнокровия (так, по крайней мере, считается) унести труп, и тем не менее
улики куда более очевидные, чем сам труп (который мог вскоре быть изуродован
разложением до неузнаваемости), оставляются на месте преступления — я имею в
виду носовой платок с именем и фамилией убитой. Если это произошло случайно,
то такая случайность исключает шайку. Она могла произойти, только если
преступник был один. Будем рассуждать. Человек совершил убийство. Он стоит
один перед трупом своей жертвы. Он испытывает глубокий ужас, глядя на
неподвижное тело. Бурная вспышка страстей угасла, и его сердцем овладевает
естественный страх перед содеянным. Его не подбадривает присутствие
сообщников. Он здесь один с убитой. Он трепещет и не знает, как поступить.
Но труп необходимо как-то скрыть. Он тащит мертвое тело к реке и оставляет в
чаще другие свидетельства своей вины, так как унести все сразу было бы очень
трудно или даже вообще невозможно, но он полагает, что вернуться за
остальным будет легко. Однако, пока он пробирается к реке, его страх
удесятеряется. Со всех сторон до него доносятся звуки, свидетельствующие о
близости людей. Много раз он слышит — или ему чудится, что он слышит, — шаги
непрошеного свидетеля. Даже огни города пугают его. Но вот после долгих,
исполненных ужаса остановок он достигает реки и избавляется от своей жуткой
ноши — быть может, воспользовавшись для этого лодкой. Но какой страх перед
воздаянием может понудить одинокого убийцу вернуться теперь по трудной и
опасной тропе в чащу, полную ужасных воспоминаний? Ни за какие сокровища
мира он не решится пойти туда еще раз, чем бы это ему ни грозило. Он не мог
бы вернуться, даже если бы хотел. Сейчас он думает только об одном: бежать
отсюда, бежать как можно скорее. Он навсегда поворачивается спиной к этим
страшным кустам и обращается в паническое бегство.
Ну, а если бы там действовала шайка? Их многочисленность придала бы им
уверенности — закоренелым негодяям ее вообще не занимать стать. Подобные же
шайки составляются именно из закоренелых негодяев. Их многочисленность,
повторяю я, избавила бы их от растерянности и слепого ужаса, парализующего
рассудок одинокого убийцы, о котором я говорил. Если бы не спохватился
первый, второй, даже третий из них, четвертый исправил бы их промах. Они
ничего не оставили бы в кустах, потому что легко могли бы унести все сразу.
Возвращаться им не было бы нужды.
Теперь вспомните, что из верхней юбки, надетой на трупе, была вырвана
от подола к талии «полоса дюймов в двенадцать шириной, но не оторвана
совсем, а трижды обернута вокруг талии и закреплена на спине скользящим
узлом». Сделано это было несомненно для того, чтобы облегчить переноску
трупа. Но зачем нескольким мужчинам могло понадобиться такое приспособление?
Троим-четверым было бы проще и удобнее нести тело за руки и за ноги. Такая
«ручка» могла понадобиться только человеку, которому предстояло
перетаскивать тело одному, а это подводит нас к тому обстоятельству, что «в
изгородях, находившихся между этой чащей и рекой, были обнаружены проломы, а
следы на почве указывали, что тут волочили что-то тяжелое». Но неужели
несколько мужчин стали бы ломать изгородь, чтобы протащить сквозь нее труп,
когда им ничего не стоило бы в одно мгновение перекинуть его через любую
ограду? Неужели несколько мужчин стали бы волочить тело по земле, оставляя
следы-улики?
И тут нам следует обратиться к одному из замечаний «Коммерсьель», о
котором я уже говорил. «От одной из нижних юбок злосчастной девушки был
оторван кусок длиной в два фута и шириной в фут, и из него была устроена
повязка, проходившая под подбородком и затянутая узлом у затылка. Проделано
это, возможно для того, чтобы помешать ей кричать, и сделали это субъекты,
не располагающие носовыми платками».
Я уже указывал, что бродяги, воры и другие темные личности всегда имеют
при себе носовой платок. Но теперь меня интересует другое. Платок, брошенный
в чаще, неопровержимо доказывает, что не отсутствие носового платка побудило
бы преступника воспользоваться этой повязкой для цеди, которую ему приписала
«Коммерсьель»; и предназначалась повязка отнюдь не для того, чтобы «помешать
ей кричать» — для этого ведь он располагал гораздо более надежным средством.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!