Свидание

(Рейтинг +44)
Loading ... Loading ...

вначале стояло слово «Лондон», впоследствии тщательно зачеркнутое, но не
настолько, чтобы не поддаться прочтению пристальным взором. Я говорю, что
это немало изумило меня, ибо я прекрасно помнил, что в одну из прежних бесед
с моим знакомцем я особливо спрашивал у него, не встречал ли он когда-либо в
Лондоне маркизу ди Ментони (которая несколько лет, предшествующих ее браку,
жила в этом городе), и из его ответа, если только я не ошибся, я понял,
будто он никогда не посещал столицу Великобритании. Заодно стоит здесь
упомянуть, что я слыхал не раз (не оказывая, разумеется, доверия сообщению,
сопряженному со столь большим неправдоподобием), будто человек, о котором я
говорю, не только по рождению, но и по образованию был англичанин.
— Есть одна картина, — сказал он, не замечая, что я читал
стихотворение, — есть одна картина, которую вы не видели. — И, отдернув
какой-то полог, он открыл написанный во весь рост портрет маркизы Афродиты.
Искусство человека не могло бы совершить большего для изображения ее
сверхчеловеческой красоты. Та же эфирная фигура, что прошлою ночью стояла
передо мною на ступенях Дворца Дожей, стала передо мною вновь. Но в
выражении ее черт, сияющих улыбками, еще таился (непостижимая аномалия!)
мерцающий отблеск печали, всегда неразлучной с совершенством прекрасного. Ее
правая рука покоилась на груди, а левою она указывала вниз, на вазу,
причудливую по очертаниям. Маленькая ножка, достойная феи, едва касалась
земли; и, еле различимые в сиянии, что словно бы обволакивало и ограждало ее
красоту, как некую святыню, парили прозрачные, нежные крылья. Я перевел взор
на фигуру моего знакомца, и энергичные строки из Чепменова «Бюсси д’Амбуа»
непроизвольно затрепетали у меняна губах:
Он стоит, Как изваянье римское! И будет Стоять, покуда смерть его во
мрамор Не обратит!
— Ну, — наконец сказал он, поворачиваясь к массивному серебряному
столу, богато украшенному эмалью, где стояли несколько фантастически
расписанных кубков и две большие этрусские вазы той же необычайной формы,
что и ваза на переднем плане портрета, и наполненные, как я предположил,
иоганнисбергером. — Ну, — сказал он отрывисто, — давайте выпьем! Еще рано —
но давайте выпьем. В самом деле, еще рано, — продолжал он задумчиво, в то
время как херувим, опустив тяжелый золотой молот, наполнил покои звоном,
возвещающим первый послерассветный час, — в самом деле, еще рано, но не все
ли равно? Давайте выпьем! Совершим возлияние величавому солнцу, кое эти
пестрые светильники и курильницы тщатся затмить! — И, заставив меня выпить
стакан за его здоровье, он залпом осушил один за другим несколько кубков
вина.
— Мечтать, — продолжал он, вновь принимая тон отрывистой беседы и
поднося одну из великолепных ваз к ярко пылающей курильнице, — мечтать было
делом моей жизни. И с этой целью я воздвиг себе, как видите, чертог
мечтаний. Мог ли я воздвигнуть лучший в самом сердце Венеции? Правда, вы
замечаете вокруг себя смешение архитектурных стилей. Чистота Ионии
оскорблена здесь допотопными орнаментами, а египетские сфинксы возлежат на
парчовых коврах. И все же конечный эффект покажется несообразным только
робкому. Единство места и в особенности времени — пугала, которые устрашают
человечество, препятствуя его созерцанию возвышенного. Я сам некогда был
этому сторонник, но душа моя пресытилась подобными выспренними глупостями.
Все, что ныне окружает меня, куда более ответствует моим стремлениям. Словно
эти курильницы, украшенные арабесками, дух мой извивается в пламени, и это
бредовое окружение готовит меня к безумнейшим зрелищам той страны сбывшихся
мечтаний, куда я теперь поспешно отбываю. — Он внезапно прервал свои речи,
опустил голову на грудь и, казалось, прислушивался к звуку, мне неслышному.
Наконец он выпрямился во весь рост, устремил взор ввысь и выкрикнул строки
епископа Чичестерского:
О, жди меня! В долине той, Клянусь, мы встретимся с тобой.
В следующее мгновение, уступая силе вина, он упал и вытянулся на
оттоманке.
Тут на лестнице раздались быстрые шаги, а за ними последовал громкий
стук в двери. Я поспешил предотвратить новый стук, когда в комнату ворвался
паж из дома Ментони и голосом, прерывающимся от нахлынувших чувств,
пролепетал бессвязные слова: «Моя госпожа! Моя госпожа! Отравлена!
Отравлена! О, прекрасная Афродита!»
Смятенный, я бросился к оттоманке и попытался привести спящего в
чувство, дабы он узнал потрясающую весть. Но его конечности окоченели, его
уста посинели, его недавно сверкавшие глаза были заведены в смерти. Я
отшатнулся к столу — рука моя опустилась на почернелый, покрытый трещинами
кубок, -и внезапное постижение всей ужасной правды вспышкой молнии озарило
мне душу.

Страницы: 1 2 3

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!