Система доктора Смоля и профессора Перро

(Рейтинг +11)
Loading ... Loading ...

стороны. Теперь она, к счастью, уже изгнана во Франции из всех Maisons de
Sante.
— Ваши слова, — возразил я, — изумляют меня до крайности; я был твердо
уверен, что нет сейчас во всей стране ни одного заведения, где применяется
какой-либо иной метод лечения душевных болезней.
— Вы еще молоды, друг мой, — отвечал хозяин, — но придет время, и обо
всем, что происходит на свете, вы научитесь судить самостоятельно, не
полагаясь на чужую болтовню. Ушам своим не верьте вовсе, а глазам — только
наполовину. Так вот и с нашим Maison de Sante: какой-нибудь невежда ввел вас
в заблуждение, это ясно. Впрочем, после обеда, когда вы как следует
отдохнете с дороги, я с великим удовольствием покажу вам дом и познакомлю
вас с системой, которая, по моему мнению, а также по мнению всех, кому
случалось видеть ее в действии, несравненно эффективнее всего, что удавалось
раньше придумать.
— Это ваша собственная система? — спросил я. — Вы сами ее создали?
— Да, и я горд, что могу назвать ее своей — во всяком случае, до
некоторой степени.
Так мы беседовали с м-сье Майяром час или два, в продолжение которых он
показывал мне сад и оранжерею.
— Ваше знакомство с пациентами придется несколько отложить, — объявил
он. — Для впечатлительного ума всегда есть что-то более или менее гнетущее в
таких зрелищах, а я не хотел бы лишать вас аппетита перед обедом. Мы
непременно пообедаем. Я угощу вас телятиной а-ля Мену с цветною капустой в
соусе veloute {Здесь: под бархатным соусом (франц.).} и вы запьете ее
стаканом кло-де-вужо. Тогда уж мы как следует укрепим ваши нервы.
В шесть позвали к обеду; мой хозяин провел меня в salle a manger
{Столовую (франц.).}, просторную комнату, где нас уже ждало весьма
многочисленное общество — всего человек двадцать пять — тридцать. Это были,
по-видимому, люди знатного происхождения и, несомненно, наилучшего
воспитания, хотя должен признаться, что наряды их показались мне непомерно
роскошными, как-то слишком грубо напоминавшими показную пышность vieille
cour {Старого двора (франц.).}. Мое внимание привлекли дамы: они составляли
почти две трети приглашенных, и некоторые были одеты так, что парижанин не
нашел бы в их туалетах даже намека на то, что сегодня принято считать
хорошим вкусом. Так, многие женщины в возрасте никак не менее семидесяти
оказались прямо-таки обвешанными драгоценностями — кольцами, браслетами,
серьгами, а их грудь и плечи были бесстыдно обнажены. Я заметил также, что
очень немногие наряды были хорошо сшиты, — во всяком случае, очень немногие
из них хорошо сидели на своих владельцах. Оглядевшись, я заметил красивую
девушку, которой м-сье Майяр представил меня в маленькой гостиной; но каково
же было мое изумление, когда я увидел на ней юбку с фижмами, туфли на
высоком каблуке и грязный чепец из брюссельских кружев, который был ей
настолько велик, что лицо выглядело до смешного маленьким. Когда я видел ее
в первый раз, она была в глубоком трауре, что очень к ней шло. Одним словом,
в одежде всех собравшихся чувствовалось нечто странное — нечто такое, что в
первую минуту снова вернуло меня к прежним мыслям о «системе поблажек», и я
подумал, что м-сье Майяр решил до конца обеда держать меня в неведении
относительно того, кто такие наши соседи: по-видимому, он опасался, что обед
за одним столом с сумасшедшими не доставит мне особенного удовольствия.
Однако я сразу же вспомнил рассказы парижских друзей о южанах — какой это
странный, эксцентричный народ и как упорно они держатся за свои старые
понятия, — а разговор с двумя-тремя гостями немедленно и окончательно
рассеял все мои подозрения.
Что касается самой столовой, то ей не хватало изящества, хотя, пожалуй,
в удобстве и достаточно больших размерах ей нельзя было отказать. Ковра на
полу не было, — впрочем, во Франции часто обходятся без ковров, — не было и
занавесей на окнах, ставни были закрыты и заперты крепкими железными
засовами, положенными крест-накрест, какие мы видим обыкновенно на ставнях
лавок. Столовая, как я успел установить, занимала одно из прямоугольных
крыльев chateau. Окна выходили на три стороны, а дверь — на четвертую; всего
я насчитал не меньше десяти окон.
Стол был сервирован роскошно, сплошь уставлен блюдами и ломился от
всевозможных тонких яств. Это поистине варварское изобилие не поддается
описанию. Мяса было столько, что хватило бы для пира сынов Енаковых {1*}.
Никогда в жизни не видывал я столь широкого, столь необузданного расточения
жизненных благ. Но вкуса во всем этом ощущалось очень немного, и мои глаза,
привыкшие к ровному мягкому свету, жестоко страдали от ослепительного
сверкания бесчисленных восковых свечей в серебряных канделябрах, которые
были расставлены на столе и по всей комнате — везде, где только удалось
найти для них место. Прислуживало несколько расторопных лакеев, а за большим
столом в дальнем углу сидело человек семь-восемь со скрипками, флейтами,
тромбонами и барабаном. Эти молодцы жестоко досаждали мне за обедом,
извлекая время от времени из своих инструментов бесконечно разнообразные
звуки, которые должны были изображать музыку, и, по-видимому, доставляли
большое удовольствие всем присутствовавшим, за исключением меня.
В общем, я никак не мог избавиться от мысли, что во всем происходящем
перед моими глазами очень много bizarre {Причудливого, странного (франц.).},
но ведь в конце-то концов на свете встречаешь людей любого склада, с любым
образом мыслей, любыми традициями и привычками. К тому же я достаточно
путешествовал, чтобы стать приверженцем принципа nil admirari {Ничему не
удивляться {2*} (лат.).}, и вот, сохраняя полное хладнокровие, я занял место
по правую руку от хозяина и, отнюдь не страдая отсутствием аппетита, воздал
должное щедрому угощению, которое передо мною стояло.
Беседа за столом была оживленной и общей. Дамы, как водится, болтали
без умолку. Вскоре я убедился, что общество почти целиком состояло из людей
образованных; а сам хозяин оказался неисчерпаемым источником веселых
анекдотов. Видимо, он любил поговорить о своих обязанностях директора Maison
de Sante, и вообще все присутствовавшие, к великому моему изумлению, с
большой охотой рассуждали о помешательстве. Забавные истории относительно
разных «пунктиков» пациентов следовали одна за другой.
— Был у нас здесь один тип, — заявил низенький толстяк, сидевший справа
от меня, — был у нас здесь один тип, который вообразил себя чайником. К
слову сказать, прямо поразительно, как часто в мозгу у помешанных застревает
именно эта бредовая идея. Едва ли найдется во Франции хоть один сумасшедший
дом без такого человека-чайника. Наш господин был чайником английского
производства и каждое утро исправно начищал себя оленьей замшей и мелом.
— А еще, — подхватил высокий мужчина, сидевший напротив, — был у нас
здесь не так давно один субъект, который вбил себе в голову, что он осел, —
говоря в переносном смысле, он был совершенно прав, этого нельзя не
признать. И какой же беспокойный был пациент, сколько трудов нам стоило дер-
жать его в узде! Одно время он не желал есть ничего, кроме чертополоха; но
от этой фантазии мы его живо избавили, настаивая на том, чтобы он ничего
другого не ел. А к тому же он еще постоянно лягался — вот так… вот так…
— М-сье де Кок, извольте вести себя прилично, — прервала оратора
пожилая дама, сидевшая рядом с ним. — Поосторожнее, прошу вас, не дрыгайте
ногами. Вы мне испортили все платье, а ведь оно парчовое! Разве так уж
необходимо, в самом деле, иллюстрировать свою мысль столь наглядным
способом? Наш друг легко понял бы вас и без того. Честное слово, вы почти
такой же осел, каким воображал себя тот бедняга. У вас все это так
естественно получается, право!
— Mille pardons! Mamselle! {Тысяча извинений, мамзель! (франц.).} —
отвечал м-сье де Кок, выслушав такое внушение. — Тысяча извинений! У меня и
в мыслях не было причинить вам хоть малейшее неудобство! Мадемуазель Лаплас,
м-сье де Кок имеет честь пить за ваше здоровье!
И с этими словами м-сье де Кок низко поклонился, весьма церемонно
поцеловал кончики своих пальцев и чокнулся с мадемуазель Лаплас.
— Разрешите мне, mon ami, — сказал м-сье Майяр, обращаясь ко мне, —
разрешите предложить вам кусочек этой телятины а-ля святой Мену — она
бесподобна, вот увидите!
В это мгновение трое дюжих лакеев после долгих усилий благополучно
водрузили наконец на стол огромное блюдо, или, вернее, целую платформу, на
которой, как я сначала решил, покоилось monstrum, horrendum, informe,
ingens, cui lumen ademptum {Страшное, нечто огромное, жуткое, детище мрака
{3*} (лат.).}. При ближайшем рассмотрении оказалось, впрочем, что это
всего-навсего маленький теленок: он был зажарен целиком и стоял на коленях,
а во рту у него было яблоко, — так обычно жарят в Англии зайцев.
— Благодарю вас, не беспокойтесь, — ответил я. — Сказать по правде, я
не такой уж поклонник телятины а-ля святой… как бишь вы ее назвали? Мне
кажется, что желудок мой с ней не справится. Попробую-ка я, с вашего
разрешения, кролика, — вот только тарелку переменю.
На столе было еще несколько блюд поменьше, с обыкновенной, как мне
показалось, крольчатиной по-французски, — лакомейший morceau {Кусочек
(франц.).}, смею вас заверить.
— Пьер, — крикнул хозяин, — перемените господину тарелку и положите ему
ножку этого кролика au chat {Под кошку (франц.).}.
— Этого… как?
— Этого кролика au chat.
— Гм, благодарю вас, не стоит, пожалуй. Лучше я возьму себе ветчины.
«Никогда не знаешь толком, чем тебя кормят за столом у этих провинциалов, —

Страницы: 1 2 3 4 5

Комментарии:
  1. 4 коммент. к “Система доктора Смоля и профессора Перро”

  2. Жанна - Июн 30, 2015 | Ответить

    Фильм называется «Обитель проклятых». Фильм прелесть

    [Ответить]

Оставить комментарий или два

Я не робот!