Рукопись, найденная в бутылке

(Рейтинг +29)
Loading ... Loading ...

всякое воображение, и я считал за чудо, что мы до сих пор еще не покоимся на
дне пучины. Мой спутник упомянул о легкости нашего груза и обратил мое
внимание на превосходные качества нашего корабля, но я невольно ощущал всю
безнадежность надежды и мрачно приготовился к смерти, которую, как я
полагал, ничто на свете не могло оттянуть более чем на час, ибо с каждою
милей мертвая зыбь усиливалась и гигантские черные валы становились все
страшнее и страшнее. Порой у нас захватывало дух при подъеме на высоту,
недоступную даже альбатросу, порою темнело в глазах при спуске в настоящую
водяную преисподнюю, где воздух был зловонен и сперт и ни единый звук не
нарушал дремоту морских чудовищ.
Мы как раз погрузились в одну из таких пропастей, когда в ночи раздался
пронзительный вопль моего товарища. «Смотрите, смотрите! — кричал он мне
прямо в ухо, — о, всемогущий боже! Смотрите!» При этих словах я заметил, что
стены водяного ущелья, на дне которого мы находились, озарило тусклое
багровое сияние; его мерцающий отблеск ложился на палубу нашего судна.
Подняв свой взор кверху, я увидел зрелище, от которого кровь заледенела у
меня в жилах. На огромной высоте прямо над нами, на самом краю крутого
водяного обрыва вздыбился гигантский корабль водоизмещением не меньше
четырех тысяч тонн. Хотя он висел на гребне волны, во сто раз превышавшей
его собственную высоту, истинные размеры его все равно превосходили размеры
любого существующего на свете линейного корабля или судна Ост-Индской
компании. Его колоссальный тускло-черный корпус не оживляли обычные для всех
кораблей резные украшения. Из открытых портов торчали в один ряд медные
пушки, полированные поверхности которых отражали огни бесчисленных боевых
фонарей, качавшихся на снастях. Но особый ужас и изумление внушило нам то,
что, презрев бушевавшее с неукротимой яростию море, корабль этот несся на
всех парусах навстречу совершенно сверхъестественному ураганному ветру.
Сначала мы увидели только ноо корабля, медленно поднимавшегося из жуткого
темного провала позади него. На одно полное невыразимого ужаса мгновенье он
застыл на головокружительный высоте, как бы упиваясь своим величием, затем
вздрогнул, затрепетал и — обрушился вниз.
В этот миг в душу мою снизошел непонятный покой. С трудом пробравшись
как можно ближе к корме, я без всякого страха ожидал неминуемой смерти. Наш
корабль не мог уже больше противостоять стихии и зарылся носом в
надвигавшийся вал. Поэтому удар падавшей вниз массы пришелся как раз в ту
часть его корпуса, которая была уже почти под водой, и как неизбежное
следствие этого меня со страшною силой швырнуло на ванты незнакомого судна.
Когда я упал, это судно сделало поворот оверштаг, и, очевидно благодаря
последовавшей затем суматохе, никто из команды не обратил на меня внимания.
Никем не замеченный, я без труда отыскал грот-люк, который был слегка
приоткрыт, и вскоре подучил возможность спрятаться в трюме. Почему я так
поступил, я, право, не могу сказать. Быть может, причиной моего стремления
укрыться был беспредельный трепет, охвативший меня при виде матросов этого
корабля. Я не желал вверять свою судьбу существам, которые при первом же
взгляде поразили меня своим зловещим и странным обличьем. Поэтому я счел за
лучшее соорудить себе тайник в трюме и отодвинул часть временной переборки,
чтобы в случае необходимости спрятаться между огромными шпангоутами.
Едва успел я подготовить свое убежище, как звук шагов в трюме заставил
меня им воспользоваться. Мимо моего укрытия тихой, нетвердой поступью прошел
какой-то человек. Лица его я разглядеть не мог, но имел возможность
составить себе общее представление об его внешности, которая
свидетельствовала о весьма преклонном возрасте и крайней немощи. Колени его
сгибались под тяжестью лет, и все его тело дрожало под этим непосильным
бременем. Слабым, прерывистым голосом бормоча что-то на неизвестном мне
языке, он шарил в углу, где были свалены в кучу какие-то диковинные
инструменты и полуистлевшие морские карты. Вся его манера являла собою смесь
капризной суетливости впавшего в детство старика и величавого достоинства
бога. В конце концов он возвратился на палубу, и больше я его не видел.
=
Душой моей владеет новое чувство, имени которого я не знаю, ощущение,
не поддающееся анализу, ибо для пего нет объяснений в уроках былого, и даже
само грядущее, боюсь, не подберет мне к нему ключа. Для человека моего
склада последнее соображение убийственно. Никогда — я это знаю твердо —
никогда не смогу я точно истолковать происшедшее. Однако нет ничего
удивительного в том, что мое истолкование будет неопределенным — ведь оно
обращено на предметы абсолютно неизведанные. Дух мой обогатился каким-то
новым знанием, проник в некую новую субстанцию.
=
Прошло уже немало времени с тех пор, как я вступил на палубу этого
ужасного корабля, и мне кажется, что лучи моей судьбы уже начинают
собираться в фокус. Непостижимые люди! Погруженные в размышления, смысл
которых я не могу разгадать, они, не замечая меня, проходят мимо. Прятаться
от них в высшей степени бессмысленно, ибо они упорно не желают видеть. Не
далее как сию минуту я прошел прямо перед глазами у первого помощника;
незадолго перед тем я осмелился проникнуть в каюту самого капитана и вынес
оттуда письменные принадлежности, которыми пишу и писал до сих пор. Время от
времени я буду продолжать эти записки. Правда, мне может и не представиться
оказия передать их людям, но я все же попытаюсь это сделать. В последнюю
минуту я вложу рукопись в бутылку и брошу ее в море.
=
Произошло нечто, давшее мне новую пищу для размышлений. Не следует ли
считать подобные явления нечаянной игрою случая? Я вышел на палубу и, не
замечаемый никем, улегся на куче старых парусов и канатов, сваленных на дне
шлюпки. Раздумывая о превратностях своей судьбы, я машинально водил кистью
для дегтя по краю аккуратно сложенного лиселя, лежавшего возле меня на
бочонке. Сейчас этот лисель поднят, и мои бездумные мазки сложились в слово
открытие.
В последнее время я сделал много наблюдений по части устройства этого
судна. Несмотря на изрядное вооружение, оно, по-моему, никак не может быть
военным кораблем. Его архитектура, оснастка и вообще все оборудование
опровергают предположение подобного рода. Чем оно не может быть, я хорошо
понимаю, а вот чем оно может быть, боюсь, сказать невозможно. Сам не знаю
почему, но, когда я внимательно изучаю его необычные обводы и своеобразный
рангоут, его огромные размеры и избыток парусов, строгую простоту его носа и
старинную форму кормы, в уме моем то и дело проносятся какие-то знакомые
образы и вместе с этой смутной тенью воспоминаний в памяти безотчетно
всплывают древние иноземные хроники и века давно минувшие.
=
Я досконально изучил тимберсы корабля. Он построен из неизвестного мне
материала. Это дерево обладает особым свойством, которое, как мне кажется,
делает его совершенно непригодным для той цели, которой оно должно служить.
Я имею в виду его необыкновенную пористость, даже независимо от того, что он
весь источен червями (естественное следствие плавания в этих морях), не
говоря уже о трухлявости, неизменно сопровождающей старость. Пожалуй, мое
замечание может показаться слишком курьезным, но это дерево имело бы все
свойства испанского дуба, если бы испанский дуб можно было каким-либо
сверхъестественным способом растянуть.
При чтении последней фразы мне приходит на память афоризм одного
старого, видавшего виды голландского морехода. Когда кто-нибудь высказывал
сомнение в правдивости его слов, он, бывало, говаривал: «Это так же верно,
как то, что есть на свете море, где даже судно растет подобно живому телу
моряка».
=
Час назад, набравшись храбрости, я решился подойти к группе матросов.
Они не обращали на меня ни малейшего внимания и, хотя я затесался в самую их
гущу, казалось, совершенно не замечали моего присутствия. Подобно тому, кого
я в первый раз увидел в трюме, все они были отмечены печатью глубокой
старости. Колени их дрожали от немощи, дряхлые спины сгорбились, высохшая
кожа шуршала на ветру, надтреснутые голоса звучали глухо и прерывисто, глаза
были затянуты мутной старческой пеленою, а седые волосы бешено трепала буря.
Вся палуба вокруг них была завалена математическими инструментами необычайно
замысловатой, устаревшей конструкции.
=
Недавно я упомянул о том, что подняли лисель. С этого времени корабль
шел в полный бакштаг, продолжая свой зловещий путь прямо на юг под всеми
парусами и поминутно окуная ноки своих брамрей в непостижимую для
человеческого ума чудовищную бездну вод. Я только что ушел с палубы, где
совершенно не мог устоять на ногах, между тем как команда, казалось, не
испытывала никаких неудобств. Чудом из чудес представляется мне то
обстоятельство, что огромный корпус нашего судна раз и навсегда не поглотила
пучина. Очевидно, мы обречены постоянно пребывать на краю вечности, но так
никогда и не рухнуть в бездну. С гребня валов, фантастические размеры
которых в тысячу раз превосходят все, что мне когда-либо доводилось видеть,
мы с легкой стремительностью чайки соскальзываем вниз, и колоссальные волны
возносят над нами свои головы, словно демоны адских глубин, однако демоны,
коим дозволены одни лишь угрозы, но не дано уничтожать. То, что мы все время
чудом уходим от гибели, я склонен приписать единственной натуральной
причине, которая может вызвать подобное следствие. Очевидно, корабль

Страницы: 1 2 3

Комментарии:
  1. 4 коммент. к “Рукопись, найденная в бутылке”

  2. Толк - Окт 7, 2011 | Ответить

    ничтяк

    [Ответить]

  3. Jeckyl - Дек 1, 2012 | Ответить

    Супер!!!

    [Ответить]

  4. Алексей - Мар 1, 2014 | Ответить

    Класс! Очень понравилось!!

    [Ответить]

Оставить комментарий или два

Я не робот!