Поместье Арнгейм

(Рейтинг +7)
Loading ... Loading ...

Поместье Арнгейм

Произведение в мультимедии

Аудиокнига:
Фильм:


Прекрасной даме был подобен сад,
Блаженно распростертой в полусне,
Смежив под солнцем утомленный взгляд.
Поля небесные синели мне,
В цветении лучей сомкнувшись в вышине.
Роса, блестя у лилий на главе
И на лазурных листьях и в траве,
Была что звездный рой в вечерней синеве.

Джайлс Флетчер

От колыбели до могилы в паруса моего друга Эллисона дул попутный ветер
процветания. И я употребляю слово «процветание» не в сугубо земном смысле.
Для меня оно тождественно понятию «счастье». Человек, о котором я говорю,
казался рожденным для предвозвещения доктрин Тюрго, Прайса, Пристли и
Кон-дорсе — для частного воплощения всего, что считалось химерою
перфекционистов. По моему мнению, недолгая жизнь Эллисона опровергала догму
о существовании в самой природе человека некоего скрытого начала,
враждебного блаженству. Внимательное изучение его жизни дало мае понять, что
нарушение немногих простых законов гуманности обусловило несчастье
человечества, что мы обладаем еще неразвитыми началами, способными принести
нам довольство, и что даже теперь, при нынешнем невежестве и безумии всех
мыслей относительно великого вопроса о социальных условиях, не лишено
вероятности, что отдельное лицо, при неких необычайных и весьма
благоприятных условиях, может быть счастливым.
Мнений, подобных этому, целиком придерживался и мой молодой друг, и
поэтому следует принять во внимание, что ничем не омраченная радость,
которой отмечена его жизнь, была в значительной мере обусловлена заранее. И
в самом деле, очевидно, что, располагай он меньшими способностями к
бессознательной философии, которая порою так успешно заменяет жизненный
опыт, мистер Эллисон обнаружил бы себя ввергнутым самою своею невероятною
жизненною удачею во всеобщий водоворот горя, разверзтый перед всеми,
наделенными чем-либо незаурядным. Но я отнюдь не ставлю себе целью сочинение
трактата о счастии. Идеи моего друга можно изложить в нескольких словах. Он
допускал лишь четыре простые основы или, точнее говоря, четыре условия
блаженства. То, что он почитал главным, были (странно сказать!) всего лишь
физические упражнения на свежем воздухе. «Здоровье, достигаемое иными
средствами, — говорил он, — едва ли достойно зваться здоровьем». Он приводил
как пример блаженства охоту на лис и указывал на землекопов как на
единственных людей, которые как сословие могут по справедливости почитаться
счастливее прочих. Его вторым условием была женская любовь. Третьим, и
наиболее трудно осуществимым, было презрение к честолюбивым помыслам.
Четвертым была цель, которая требовала постоянного к себе стремления; и он
держался того мнения, что степень достижимого счастья пропорциональна
духовности и возвышенности этой цели. Замечателен был непрерывный поток
даров, которые фортуна в изобилии обрушивала па Эллисона. Красотою и грацией
он превосходил всех. Разум его был такого склада, что приобретение познаний
являлось для него не трудом, а скорее наитием и необходимостью. Он
принадлежал к одной из знатнейших фамилий империи. Его невеста была самая
прелестная и самая верная из женщин. Его владения всегда были обширны; но,
когда он достиг совершеннолетия, обнаружилось, что судьба сделала его
объектом одного из тех необычайных своих капризов, что потрясают общество и
почти всегда коренным образом переменяют моральный склад тех, на кого
направлены.
Оказалось, что примерно за сто лет до совершеннолетия мистера Эллисона
в одной отдаленной провинции скончался некий мистер Сибрайт Эллисон. Этот
джентльмен скопил огромное состояние и, не имея прямых потомков, измыслил
прихотливый план: дать своему богатству расти в течение ста лет после своей
смерти. Мудро, до мельчайших подробностей распорядившись различными
вложениями, он завещал всю сумму ближайшему из своих. родственников но
фамилии Эллисон, который будет жить через сто лет. Было предпринято много
попыток отменить это необычайное завещание; но то, что они посиди характер
ex post facto [Предпринятых задним числом (лат.).] обрекало их на провал;
зато было привлечено внимание ревностного правительства и удалось провести
законодательный акт, запрещающий подобные накопления. Этот акт, однако, не
помешал юному Эллисону в свой двадцать первый день рождения вступить во
владение наследством своего предка Сибрайта, составлявшим четыреста
пятьдесят миллионов долларов [Случай, подобный вымышленному здесь, не так
давно произошел в Англии. Фамилия счастливого наследника — Теллусон. Впервые
я увидел сообщение об этом в «Путевых заметках» принца Пюклера-Мускау,
который пишет, что унаследованная сумма составляет девяносто миллионов
фунтов, и справедливо замечает, что «в размышлениях о столь обширной сумме и
о службе, которую она может сослужить, есть даже нечто возвышенное». Для
соответствия со взглядами, исповедуемыми в настоящем рассказе, я последовал
сообщению принца, хотя оно и непомерно преувеличено. Набросок и фактически
первая часть настоящего произведения была обнародована много лет назад — до
выхода в свет первого выпуска восхитительного романа Сю «Вечный жид», на
идею которого, быть может, навели записки Мускау.].
Когда стали известны столь огромные размеры унаследованного богатства,
то, разумеется, начала строить всяческие предположения относительно того,
как им распорядятся. Величина и безусловное наличие суммы привели в
растерянность всех, размышлявших об этом предмете. Про обладателя
какого-либо умопостигаемого количества денег можно было вообразить что
угодно. Владей он богатствами, только превосходящими богатства любого
гражданина, легко было представить себе, что он пустится в безудержный
разгул соответственно модам своего времени, или займется политическими
интригами, или начнет метить в министры, или купит себе высокий титул, или
примется коллекционировать целые музеи virtu [Произведений искусства,
редкостей (итал.).] или станет щедрым покровителем изящной словесности,
наук, искусств, или свяжет свое имя с благотворительными учреждениями,
известными широкою сферою деятельности. Но при столь невообразимом
богатстве, действительным владельцем которого сделался наследник,
чувствовалось, что эти цели, да и все обычные цели представляют слишком
ограниченное поле. Обратились к цифрам, и они лишь привели в смущение. Стало
ясно, что даже при трех процентах годовых капитал принесет не менее
тринадцати миллионов пятисот тысяч годового дохода, что составляло миллион
сто двадцать пять тысяч в месяц, или тридцать шесть тысяч девятьсот
восемьдесят шесть долларов в день, или тысячу пятьсот сорок один доллар в
час, или двадцать шесть долларов в каждую быстролетную минуту. И вследствие
этого обычные предположения решительно отбросили. Не знали, что и
вообразить. Некоторые даже предположили, будто мистер Эллисон избавится, по
крайней мере, от половины своего состояния, ибо такое множество денег уж
совершенно ни на что не нужно, и обогатит целую рать родственников разделом
избытков. Ближайшим из них он и в самом деле уступил то весьма необычное
богатство, которым владел до получения наследства.
Однако я не был удивлен, узнав, что он давно принял решение по вопросу,
послужившему среди его друзей поводом для многих обсуждений. И я не очень-то
изумился, обнаружив, что именно он решил. В отношении частной
благотворительности он успокоил свою совесть. В возможность отдельного
человека хоть как-либо, в прямом значении слова, улучшить общее состояние
человечества он (мне жаль в этом признаться) мало верил. В целом, к счастью
или пет, он в значительной степени был предоставлен самому себе.
Он был поэт в самом благородном и широком смысле слова. Кроме того, он
постиг истинную природу, высокие цели, высшее величие поэтического чувства.
Он бессознательно понял, что самое полное, а быть может, единственно
возможное удовлетворение этого чувства заключается в созидании новых форм
прекрасного. Некоторые странности, исходящие то ли из его раннего
образования, то ли из самой природы его ума, придали всем его этическим
представлениям характер так называемого материализма; и, быть может, это и
внушило ему убеждение, что наиболее плодотворная, если только не
единственная область воистину поэтического деяния заключается в создании
новых видов чисто материальной красоты. И случилось так, что он не стал ни
музыкантом, ни поэтом — если употреблять последний термин в его повседневном
значении. А может быть, он пренебрег такою возможностью просто в
соответствии со своим убеждением, что одно из основных условий счастья па
земле заключается в презрении к честолюбивым помыслам. И, право, не вероятно
ли, что если высокий гений по необходимости честолюбив, то наивысший
чуждается того, что зовется честолюбием? И не может ли быть так, что иной,
более великий, нежели Мильтон, оставался доволен, пребывая «немым и
бесславным»? Я убежден, что мир никогда не видел — и если только цепь
случайностей не вынудит ум благороднейшего склада к низменным усилиям, то
мир никогда и не увидит — полную меру победоносного свершения в самых
богатых возможностями областях искусства, на которую вполне способна природа
человеческая.

Страницы: 1 2 3 4

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!