Низвержение в Мальстрем

(Рейтинг +22)
Loading ... Loading ...

Каким образом мой старший брат избежал гибели, я не могу сказать, мне
не пришлось его об этом спросить. А я, как только у меня вырвало из рук фок,
бросился ничком на палубу и, упершись ногами в планшир, уцепился что было
сил за рымболт у основания фок-мачты. Конечно, я это сделал совершенно
инстинктивно, и это лучшее, что я мог сделать, потому что в ту минуту я не
был способен думать.
На несколько секунд, как я уже вам говорил, нас совершенно затопило, и
я лежал не дыша, цепляясь обеими руками за рым. Когда я почувствовал, что
силы изменяют мне, я приподнялся на колени, не выпуская кольца из рук, и
голова моя оказалась над водой. В это время наше суденышко встряхнулось,
точь-в-точь как пес, выскочивший из воды, и, извернувшись, вынырнуло из
волн. Я был точно в столбняке, но изо всех сил старался овладеть собой и
сообразить, что мне делать, как вдруг кто-то схватил меня за руку.
Оказалось, это мой старший брат, и я страшно обрадовался, потому что я ведь
уже был уверен, что его смыло за борт. Но радость моя мгновенно сменилась
ужасом, когда он, приблизив губы к моему уху, выкрикнул одно слово:
«Москестрем!»
Нельзя передать, что почувствовал я в эту минуту. Я затрясся с головы
до ног, точно в каком-то страшном лихорадочном ознобе. Я хорошо понял, что
означало в его устах это одно-единственное слово. Ветер гнал нас вперед,
прямо к водовороту Стрема, и ничто не могло нас спасти.
Вы понимаете, что обычно, пересекая течение Стрема, мы всегда старались
держаться как можно выше, подальше от водоворота, даже в самую тихую погоду,
и при этом зорко следили за началом затишья, а теперь нас несло в самый
котел, да еще при таком урагане. «Но ведь мы, наверно, попадем туда в самое
затишье, — подумал я. — Есть еще маленькая надежда». И тут же обругал
себя: только сумасшедший мог на что-то надеяться.
К этому времени первый бешеный натиск шторма утих, или, может быть, мы
не так ощущали его, потому что ветер дул нам в корму, но зато волны, которые
сперва ложились низко, прибитые ветром, и только пенились, теперь вздыбились
и превратились в целые горы… В небе также произошла какая-то странная
перемена. Кругом со всех сторон оно было черное, как деготь, и вдруг прямо у
нас над головой прорвалось круглое оконце, и в этом внезапном просвете
чистой, ясной, глубокой синевы засияла полная луна таким ярким светом,
какого я никогда в жизни не видывал. Она озарила все кругом, и все выступило
с необыкновенной отчетливостью — но боже, какое зрелище осветила она своим
сиянием!
Я несколько раз пытался заговорить с братом, но, непонятно почему, шум
до такой степени усилился, что, как я ни старался, он не мог расслышать ни
одного слова, несмотря на то, что я изо всех сил кричал ему прямо в ухо.
Вдруг он покачал головой и, бледный как смерть, поднял палец, словно желая
сказать: «Слушай!»
Сперва я не мог понять, на что он хочет обратить мое внимание, но
тотчас же у меня мелькнула страшная мысль. Я вытащил из кармана часы, поднял
их на свет и поглядел на циферблат. Они остановились в семь часов! Мы
пропустили время затишья, и водоворот Стрема сейчас бушевал вовсю.
Если судно сбито прочно, хорошо оснащено и не слишком нагружено, при
сильном шторме в открытом море волны всегда словно выскальзывают из-под
него; людям, непривычным к морю, это кажется странным, а у нас на морском
языке это называется «оседлать волны».
Так вот, до сих пор мы очень благополучно «держались в седле», как
вдруг огромная волна подхватила нас прямо под корму и, взметнувшись,
потащила вверх, выше, выше, словно в самое небо. Я бы никогда не поверил,
что волна может так высоко подняться. А потом, крутясь и скользя, мы
стремглав полетели вниз, так что у меня захватило дух и потемнело в глазах,
будто я падал во сне с высокой-высокой горы. Но, пока мы еще были наверху, я
успел бросить взгляд по сторонам, и одного этого взгляда было достаточно. Я
тотчас же понял, где мы находимся. Водоворот Москестрема лежал прямо перед
нами, на расстоянии всего четверти мили, но он был так непохож на обычный
Москестрем, как вот этот водоворот, который вы видите, на мельничный ручей.
Если бы я еще раньше не догадался, где мы и к чему мы должны быть готовы, я
бы не узнал этого места. И я невольно закрыл глаза от ужаса. Веки мои
судорожно сомкнулись сами собой.
Прошло не больше двух-трех минут, как вдруг мы почувствовали, что волны
отхлынули и нас обдает пеной. Судно круто повернуло на левый борт и
стремительно рванулось вперед. В тот же миг оглушительный грохот волн
совершенно потонул в каком-то пронзительном вое, — представьте себе
несколько тысяч пароходов, которые все сразу вместе гудят, выпуская пары. Мы
очутились теперь в полосе пены, всегда окружающей водоворот, и я подумал,
что нас, конечно, сейчас швырнет в бездну, которую мы только смутно
различали, потому что кружили над ней с невероятной быстротой. Шхуна паша
как будто совсем не погружалась в воду, а скользила, как пузырь, по
поверхности зыби. Правый борт был обращен к водовороту, а слева громоздился
необъятный, покинутый нами океан. Он высился подобно огромной стене, которая
судорожно вздыбливалась между нами и горизонтом.
Это может показаться странным, но теперь, когда мы уже очутились в
самой пасти водяной бездны, я был спокойнее, чем тогда, когда мы еще только
приближались к ней. Сказав себе, что надеяться не на что, я почти избавился
от того страха, который так парализовал меня вначале. Должно быть, отчаяние
взвинтило мои нервы.
Можно подумать, что я хвастаюсь, но я вам говорю правду: мне
представлялось, как это должно быть величественно — погибнуть такой смертью
и как безрассудно перед столь чудесным проявлением всемогущества божьего
думать о таком пустяке, как моя собственная жизнь. Мне кажется, я даже
вспыхнул от стыда, когда эта мысль мелькнула у меня в голове. Спустя
некоторое время мысли мои обратились к водовороту, и мной овладело чувство
жгучего любопытства. Меня положительно тянуло проникнуть в его глубину, и
мне казалось, что для этого стоит пожертвовать жизнью. Я только очень
сожалел о том, что никогда уже не смогу рассказать старым товарищам,
оставшимся на суше, о тех чудесах, которые увижу. Конечно, это странно, что
у человека перед лицом смерти возникают такие нелепые фантазии; я потом
часто думал, что, может быть, это бесконечное кружение над бездной несколько
помутило мой разум.
Было, между прочим, еще одно обстоятельство, которое помогло мне
овладеть собой: это отсутствие ветра, теперь не достигавшего нас. Как вы
сами видели, полоса пены находится значительно ниже уровня океана — он
громоздился над нами высокой, черной, необозримой стеной. Если вам никогда
не случалось быть на море во время сильного шторма, вы не в состоянии даже
представить себе, до какого исступления может довести ветер и хлестанье
волн. Они слепят, оглушают, не дают вздохнуть, лишают вас всякой способности
действовать и соображать. Но теперь мы были почти избавлены от этих
неприятностей, — так осужденный на смерть преступник пользуется в тюрьме
некоторыми маленькими льготами, которых оп был лишен, когда участь его еще
не была решена.
Сколько раз совершили мы круг по краю водоворота, сказать невозможно.
Нас кружило, может быть, около часа; мы не плыли, а словно летели,
содвигаясь все больше к середине пояса, потом все ближе и блинке к его
зловещему внутреннему краю. Все это время я не выпускал из рук рыма. Мой
старший брат лежал на корме, ухватившись за большой пустой бочонок,
принайтованный к корме; это была единственная вещь на палубе, которую не
снесло за борт налетевшим ураганом. Но вот, когда мы уже совсем приблизились
к краю воронки, брат вдруг выпустил из рук бочонок и, бросившись к рыму, вне
себя от ужаса, пытался оторвать от него мои руки, так как вдвоем за него
уцепиться было нельзя. Никогда в жизни не испытывал я такого огорчения, как
от этого его поступка, хотя я и понимал, что у него, должно быть, отшибло
разум, что он совсем помешался от страха. У меня и в мыслях не было вступать
с ним в борьбу. Я знал, что никому из нас не поможет, будем мы за что-нибудь
держаться или нет. Я уступил ему кольцо и перебрался на корму к бочонку.
Сделать это не представляло большого труда, потому что шхуна наша в своем
вращении держалась довольно устойчиво, не кренилась на борт и только
покачивалась взад и вперед от гигантских рывков и содроганий водоворота.
Едва я успел примоститься на новом месте, как вдруг мы резко опрокинулись на
правый борт и стремглав понеслись в бездну. Я поспешно прошептал молитву и
решил, что все кончено.
Во время этого головокружительного падения я инстинктивно вцепился изо
всех сил в бочонок и закрыл глаза. В течение нескольких секунд я не решался
их открыть; я ждал, что вот-вот мы погибнем, и не понимал, почему я еще не
вступил в смертельную схватку с потоком. Но секунды проходили одна за другой
— я был жив. Я перестал чувствовать, что мы летим вниз; шхуна, казалось,
двигалась совершенно так же, как и раньше, когда она была в полосе пены, с
той только разницей, что теперь она как будто глубже сидела в воде. Я
собрался с духом, открыл глаза и бросил взгляд сначала в одну, потом в
другую сторону.
Никогда не забуду я ощущения благоговейного трепета, ужаса и восторга,
охвативших меня. Шхуна, казалось, повисла, задержанная какой-то волшебной
силой, на половине своего пути в бездну, на внутренней поверхности огромной
круглой воронки невероятной глубины; ее совершенно гладкие стены можно было
бы принять за черное дерево, если бы они не вращались с головокружительной

Страницы: 1 2 3 4

Комментарии:
  1. 2 коммент. к “Низвержение в Мальстрем”

  2. blanko - Янв 29, 2012 | Ответить

    Не интересный

    [Ответить]

  3. Иван - Июл 12, 2012 | Ответить

    Потрясающе красочные описания. Не пожалел потраченного времени.

    [Ответить]

Оставить комментарий или два

Я не робот!