Литературная жизнь Какваса Тама, Эсквайра

(Рейтинг +2)
Loading ... Loading ...

меньше; когда же я увидел, с каким презрением редактор называет мое
произведение «стишонками», весу во мне осталось не более унции. И мне стало
искренне жаль беднягу Оподельдока. Но «Абракадабра» оказалось, если это
возможно, еще менее снисходительной, чем «Сластена». Именно «Абракадабра»
писала:
«Жалкий стихоблуд, подписывающийся «Оподельдоком», настолько глуп, что
вообразил, будто МЫ поместим и оплатим бессмысленную, безграмотную и
выспреннюю белиберду, которую он прислал нам и представление о которой можно
составить по следующим хоть сколько-нибудь вразумительным строкам:
О, свет небес, их отпрыск первородный, Священный град…
«Хоть сколько-нибудь вразумительным», говорим МЫ. Не будет ли
Оподельдок (кто бы он ни был) столь любезен разъяснить вам, каким это
образом «град» может быть «священным»? До сих пор мы полагали, что град —
это замерзший дождь. Не сообщит ли он вместе с тем, каким образом замерзший
дождь может быть одновременно «священным градом» (оставим это выражение на
совести автора) и «отпрыском», — ибо последним термином (если мы хоть
чуточку смыслим в английском языке) обозначают только грудных младенцев в
пределах шестинедельного возраста. Не стоит и обсуждать подобную нелепость.
А вот Оподельдок (кто бы он ни был) с беспримерным нахальством полагает, что
мы не только поместим его напыщенный вздор, но и (он так и пишет, черным по
белому) выплатим за него гонорар!
Прелестно, не правда ли? Бесподобно! Мы не прочь проучить этого
новоиспеченного строчкогона за его самомнение, действительно опубликовав его
поэтические излияния verbatim et literatim [Дословно (лат.)] так, как они
вышли из-под его пера. Мы не знаем худшего наказания, и мы применили бы его,
если б не боялись наскучить нашим читателям.
Рекомендуем Оподельдоку (кто бы он ни был) посылать свои будущие
произведения, написанные в том же духе в «Трамтарарам», в «Сластену» или в
«Горлодер». Эти напечатают. Эти ежемесячно печатают такую же дрянь.
Посылайте им. МЫ же не позволим безнаказанно оскорблять себя».
Этот отзыв доконал меня; что до «Трамтарарама», «Горлодера» я
«Сластены», то я не могу себе представить, как они это вынесли. Их тиснули
мельчайшим миньоном (ядовитый намек: вот, мол, какие вы маленькие и
подленькие), а «МЫ» взирали на них с высоты гигантских прописных!.. О, это
убийственно!.. Им плевали в лицо, их втаптывали в грязь! Будь я на месте
любого из этих журналов, я бы не пожалел сил — уж я бы посадил «Абракадабру»
на скамью подсудимых, я бы подвел ее под статью закона «Об охране животных
от жестокого обращения»! Что до Оподельдока (кто бы он ни был), то этот
субъект окончательно вывел меня из терпения и больше не вызывал у меня
сочувствия. Он остался в дураках (кто бы он ни был) и получил пинков ровно
столько, сколько засиживал.
Результат моих опытов с древними книгами убедил меня, во-первых, в том,
что «честность — лучшая политика» и, во-вторых, что если мне не удалось
написать стихи удачнее мистера Данте, обоих слепцов и других представителей
допотопной литературной братии, то хуже их писать невозможно. Я собрался с
духом и решил сочинить нечто «совершенно оригинальное» (как пишут на
обложках журналов), каких бы трудов мне это ни стоило. За образец я снова
взял великолепные строфы редактора «Слепня», написанные в честь «Брильянтина
Тама», и, воспылав духом соперничества, решился создать оду на ту же
возвышенную тему. Первая строка не вызвала серьезных затруднений. Вот она:
Писать стихи о «Брильянтине Тама»…
Однако, внимательно просмотрев в справочнике все общеупотребительные
рифмы к «Там», я убедился в тщетности дальнейших попыток. Тогда я прибег к
родительской помощи, и соединенными усилиями нашей мысли спустя несколько
часов мы с отцом сочинили стихотворение:
Писать стихи о «Брильянтине Тама»… —
Нелегкий труд, скажу вам прямо.
Точка (стоп).
(Подпись) -Сноб,
Конечно, опус этот не был слишком пространным, но «пора понять», как
сказано в «Эдинбургском обозрении», что достоинство литературного
произведения не определяется его размером. Что касается требования
«Ежеквартального обозрения» «много и упорно учиться», то смысл его туманен.
В общем, я был доволен первой пробой пера, и возникал только вопрос о том,
куда бы ее пристроить. Отец советовал послать стихи в «Слепень», но два
обстоятельства побудили меня отклонить его предложение: я опасался вызвать у
редактора зависть и к тому же мне было известно, что он не склонен платить
за оригинальные произведения. Тщательно все взвесив, я предназначил мои
стихи для страниц «Сластены», журнала более солидного, и стал с нетерпением,
но покорный судьбе ждать дальнейшего развития событий. В следующем же номере
я с радостью увидел мое стихотворение на первой странице, оно было
опубликовано полностью в сопровождении следующих примечательных слов,
напечатанных курсивом и в скобках:
(Обращаем внимание наших читателей на публикуемые ниже восхитительные
стансы «Брильянтин Тама». Нет нужды говорить о их великолепии и пафосе; их
невозможно читать без слез. Тем, кто с отвращением вспоминает снотворные
строки, написанные на ту же возвышенную тему грязной лапой редактора
«Слепня», рекомендуем сравнить оба эти произведения.
P.S. Сгораем от нетерпения разгадать тайну, которую скрывает псевдоним
«Сноб». Можем ли мы надеяться побеседовать с автором лично?)
Все это нисколько не расходилось с истиной, но, признаюсь, несколько
превзошло мои ожидания, — пусть былое непонимание ляжет вечным позором на
мою родину и человечество. Однако я, не теряя времени даром, отправился к
редактору «Сластены» и, к великому моему счастью, застал этого джентльмена
дома. Он приветствовал меня с искренней почтительностью, в которой сквозило
отеческое и покровительственное восхищение, вызванное, конечно, моим крайне
юным и беспомощным видом. Пригласив меня сесть, он сразу же заговорил о моем
стихотворении, но скромность да не позволит мне повторить те тысячи
комплиментов, которые он расточал. Впрочем, похвалы мистера Краба (такова
была фамилия редактора) отнюдь не являлись набором льстивых фраз. Он
разобрал мое произведение с полной непринужденностью и знанием дела, смело
указав мне на ряд ничтожных погрешностей, что высоко подняло его в моих
глазах. Разумеется, речь зашла о «Слепне», и, надеюсь, я никогда не навлеку
на себя столь взыскательной критики и столь ядовитых насмешек, какими мистер
Краб осыпал это злополучное издание. Я привык считать редактора «Слепня»
чуть ли не сверхчеловеком, но мистер Краб рассеял мое заблуждение. Он
обрисовал литературную и приватную жизнь «Кровососной мухи» (так язвительно
назвал мистер Краб редактора «Слепня», своего конкурента) в их истинном
свете. Он, «Кровососная муха», дрянь, каких мало. Он прескверный сочинитель.
Продажный писака и фигляр. Мерзавец. Он написал трагедию — и вся страна
хохотала до упаду, написал фарс — и вселенная залилась слезами. А кроме
того, он не погнушался настрочить на него (мистера Краба) пасквиль и
обозвать его «ослом». Если же я пожелаю высказать свое мнение о мистере
«Кровососной мухе», страницы «Сластены», заверил меня мистер Краб, всегда в
полном моем распоряжении. Тем временем, поскольку «Слепень» не преминет
обрушиться на меня за мою попытку соперничать с автором «Брильянтина Тама»,
он (мистер Краб) берет непосредственно на себя защиту моих личных и прочих
интересов. И если я в два счета не выйду в люди, то не по его (мистера
Краба) вине.
Мистер Краб прервал на секунду свою речь (последнюю ее часть я никак не
мог понять), и я осмелился намекнуть на гонорар, который ожидал полнить за
свои стихи, согласно объявлению на обложке «Сластены», гласившему, что он
(«Сластена») «щедро оплачивает все принятые материалы, нередко тратя на одно
маленькое стихотворение сумму, превышающую годовой расход «Трамтарарама»,
«Горлодера» и «Абракадабры» вместе взятых.
Едва я произнес слово «гонорар», мистер Краб широко раскрыл глаза,
затем рот, напомнив своим видом испуганную старую утку, которая тщетно
силится крякнуть. В таком виде он пребывал (то и дело хватаясь за голову,
словно в крайней растерянности), пока я не выложил ему почти все, что хотел
сказать.
Когда я умолк, он в изнеможении откинулся на спинку кресла, беспомощно
опустив руки, но все так же по-утиному разинув рот, Я молчал, озадаченный
столь необычным поведением. Вдруг он вскочил и потянулся к звонку, но,
коснувшись его, видимо, изменил свое намерение, каково бы оно ни было,
нырнул под стол и тут же вылез, держа в руках дубинку. Поднял ее
(затрудняюсь сказать, с какой целью), однако в тот же миг кроткая улыбка
осветила его лицо, и он спокойно опустился в кресло.
— Мистер Там, — сказал он (я заранее послал ему визитную карточку), —
мистер Там, вы ведь молоды, даже очень?
Я согласился, присовокупив, что еще не достиг совершеннолетия.
— Ах, вот как! — сказал он. — Очень хорошо? Все понятно без слов! Вас
интересует вопрос о компенсации, это естественно… можно сказать, вполне и
безусловно. Но гм… э… э… первое выступление в печати… первое, говорю
я… и не в обычае нашего журнала платить за… понимаете, а? Дело в том,
что в подобных обстоятельствах обыкновенно мы оказываемся получателями.
(Мистер Краб ласково улыбнулся, сделав ударение на слове «получатели».) В
большинстве случаев нам платят за то, что мы помещаем первую пробу пера…
особенно если это стихи. Во-вторых, мистер Там, мы придерживаемся правила

Страницы: 1 2 3 4 5

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!