Король Чума

(Рейтинг +53)
Loading ... Loading ...

что казалось, будто поверх головы надето нечто вроде колпака или кивера в
виде огромного нароста. Стянутый, точно кисет, ввалившийся рот улыбался с
какой-то дьявольской приветливостью, и глаза от действия винных паров
казались остекленевшими, как, впрочем, у всех сидящих за столом. На этом
джентльмене была богато расшитая мантия из черного бархата, в которую он
небрежно завернулся с головы до ног, словно в испанский плащ. Голова его
была утыкана черными перьями, какими обычно украшают катафалки, и он
непринужденно, с франтоватым видом, покачивал этим плюмажем из стороны в
сторону; в правой руке распорядитель сжимал берцовую кость, которой, видимо,
только что потехи ради огрел одного из своих собутыльников.
Напротив, спиной к двери, восседала леди, наружности ни чуть не менее
ошеломляющей. Будучи почти одного роста с вышеописанным джентльменом, она,
однако, не могла пожаловаться на худобу — ее явно мучила водянка, к тому же
в последней стадии; фигура этой леди больше всего походила на огромную бочку
из-под октябрьского пива, с пробитым верхом, стоявшую в углу. Ее округлое,
как шар, красное и распухшее лицо отличалось той же странностью, что и лицо
председателя, — вернее сказать, в нем тоже не было ничего примечательного,
кроме одной черты, которая настолько бросалась в глаза, что не упомянуть о
ней невозможно. Наблюдательный Хью Смоленый тут же заметил, что каждый из
присутствующих отмечен какой-нибудь чудовищной особенностью, словно он взял
себе монополию на одну часть физиономии. У леди, о которой мы ведем речь,
выделялся рот. Он протянулся зияющей щелью от правого до левого уха, и
подвески ее серег то и дело проваливались в эту щель. Однако бедняжка изо
всех сил старалась держать рот закрытым — уж очень ей хотелось сохранять
тот величественный вид, который придавал ей тесный, туго накрахмаленный,
тщательно отутюженный саван, стянутый у шеи батистовым гофрированным рюшем.
По правую руку от нее сидела миниатюрная молодая особа, которой она,
видимо, покровительствовала. Дрожь исхудалых пальцев, синева губ, легкий
лихорадочный румянец, пятнами окрасивший свинцово-серое лицо этого нежного
создания, — все говорило о том, что у нее скоротечная чахотка. В манерах
молодой леди чувствовался подлинный haut ton (светский тон [фр.]); с
непринужденной грацией носила она свободную, очень элегантную погребальную
сорочку из тончайшего батиста; волосы кольцами ниспадали на шею; на губах
играла томная улыбка; но ее нос, необычайно длинный и тонкий, подвижный,
похожий на хобот, весь в угрях, закрывал нижнюю губу и, несмотря на
изящество, с каким она перебрасывала его кончиком языка туда и сюда,
придавал ее лицу какое-то непристойное выражение.
По другую сторону стола, налево то леди, страдавшей водянкой,
расположился отекший, страдающий астмой и подагрой старичок; его щеки лежали
на плечах, как два бурдюка, полных красного портвейна. Руки он скрестил на
груди, свою забинтованную ногу положил на стол и, по всей видимости,
чувствовал себя очень важной персоной. Старичок явно гордился каждым дюймом
своей наружности, но больше всего он наслаждался тем вниманием, какое
вызывал его пестрый сюртук. Еще бы — сюртук этот, наверное, стоил ему
больших денег и сидел на нем превосходно; скроен он был из причудливо
расшитого шелкового шарфа, какими обвивают щиты с пышными гербами, которые в
Англии и в других странах вывешиваются на домах старой аристократии.
Рядом с ним, по правую руку от председателя, матросы увидели
джентльмена в длинных белых чулках и бязевых кальсонах. Он уморительно
дергался всем телом в приступе «трясучки», как определил про себя Хью
Смоленый. Его гладко выбритые щеки и подбородок стягивала муслиновая
повязка, запястья ему также связали, и таким образом он был лишен
возможности злоупотреблять горячительными напитками, в изобилии стоявшими на
столе, — предосторожность, как подумал Дылда, необходимая, принимая во
внимание бессмысленное выражение лица этого закоренелого пьянчуги, который,
наверное, и забыл, когда был трезв. Но его гигантские уши уж никак не
удалось бы связать, и они тянулись вверх, судорожно настораживаясь всякий
раз, когда хлопала пробка.
Лицом к нему возлежал шестой и последний собутыльник — до странности
одеревенелый джентльмен; он был разбит параличом и, честно говоря, должен
был прескверно себя чувствовать в своем неудобном, хоть и весьма
оригинальном туалете. Одет он был в новешенький нарядный гроб. Поперечная
стенка давила на голову этого облаченного в гроб человека, нависая подобно
капюшону, что придавало его лицу неописуемо забавный вид. По бокам гроба
были сделаны отверстия для рук, скорее ради удобства, чем ради красоты. При
всем том, наряд этот не позволял его обладателю сидеть прямо, как остальные,
и, лежа под углом в сорок пять градусов, откинувшись назад к стенке, он
закатывал к потолку белки своих огромных вытаращенных глаз, словно сам
бесконечно изумлялся их чудовищной величине.
Перед каждым из пирующих стоял разбитый череп, заменивший ему кубок.
Над столом покачивался скелет, он висел на веревке, обвязанной вокруг ноги и
протянутой через кольцо в потолке. Другая нога отскакивала под прямым углом,
отчего костяк при малейшем дуновении ветерка, проникавшего в комнату,
дребезжал, подпрыгивал и раскачивался во все стороны. В черепе мерзостного
скелета пылали угли, они освещали всю эту сцену резким мерцающим светом;
между тем гробы и прочие товары похоронной конторы, наваленные высокими
кучами по всему помещению и у окон, не давали ни единому лучу света
прорваться на улицу.
При виде столь необычайного общества и еще более необычайных одеяний
наши матросы повели себя далеко не так пристойно, как можно было ожидать.
Дылда, прислонившись к стене, у который стоял, широко разинул рот, — нижняя
губа у него отвисла еще больше обычного, а глаза чуть не вылезли из орбит; а
Хью, присев на корточки так, что нос его оказался на одном уровне со столом,
и хлопая себя по коленям, разразился неудержимым и совершенно неприличным
смехом.
Все же верзила-председатель не счел оскорблением такую вопиющую
неучтивость: он милостиво улыбнулся незваным гостям и, величаво качнув
головой, утыканной траурными перьями, поднялся, взял матросов за руки и
подвел к козлам, которые услужливо притащил кто-то из пирующих. Дылда без
малейшего сопротивления сел, куда ему было указано, между тем как галантный
Хью придвинул свои козлы поближе к миниатюрной чахоточной леди в
погребальной сорочке и весело плюхнулся рядом с нею; плеснув в череп
красного вина, он осушил его за более близкое знакомство. Но возможностью
такого знакомства был крайне рассержен одеревенелый джентльмен в гробу, и
это привело бы к весьма неприятным последствиям, если бы председатель,
постучав по столу своим жезлом, не отвлек внимания присутствующих следующей
речью:
— Мы считаем своим долгом, ввиду счастливого случая…
— Стоп! — с серьезным видом прервал его Дылда. — Погоди, говорю,
минутку! Скажи нам сперва, кто вы такие, дьявол вас забери, и что вы тут
делаете, разрядившись как черти на шабаш? Почему хлебаете славное винцо и
пиво, которое гробовщик Уилл Уимбл — честный мой дружок, мы немало с ним
плавали, — припас себе на зиму?
Выслушав столь непозволительно наглую речь, чудная компания привстала и
ответила таким же неистовым гоготом, какой незадолго перед тем привлек
внимание наших моряков.
Первым овладел собой председатель и, обратившись к Дылде, заговорил с
еще большим достоинством:
— Мы готовы любезно удовлетворить любопытство наших именитых, хоть и
непрошеных гостей и ответить на любой разумный вопрос. Так знайте: я
государь этих владений и правлю здесь единодержавно под именем король Чума
Первый.
Эти покои, что вы по невежеству сочли лавкой Уилла Уимбла, гробовщика,
человека нам не известного, чье плебейское имя до сей ночи не оскверняло
наших королевских ушей, это — тронная зала нашего дворца, которая служит
нам для совещаний с сановниками, а также для других священных и возвышенных
целей. Благородная леди, что сидит напротив, — королева Чума, ее величество
наша супруга, а прочие высокие особы, которых вы здесь видите, — члены
нашего августейшего семейства. Все они королевской крови и носят
соответствующие звания: его светлость эрцгерцог Чума-Мор, ее светлость
герцогиня Чума Бубонная, его светлость герцог Чума-Смерч и ее высочество
Чумная Язва (В.А. — тут несоответствие. Либо ошибся наборщик , либо ошибка
перевода. Если у кого есть старенький томик Эдгара По, то уточните
пожалуйста).
А на ваш вопрос, — продолжал председатель, — по какому поводу мы
собрались здесь, мы позволим себе ответить, что это касается исключительно
наших личных королевских интересов и ни для кого, кроме нас, значения не
имеет. Однако, исходя из тех прав, на кои вы, как наши гости и чужеземцы,
имеете основание претендовать, объясняем: мы собрались здесь нынче ночью для
того, чтобы путем глубоких изысканий и самых тщательных исследований
проверить, испробовать и до конца распознать неуловимый дух, непостижимые
качества, природу и бесценные вкусовые свойства вина, эля и иных крепких
напитков нашей прекрасной столицы. Делаем мы это не столько ради личного
нашего преуспеяния, сколько ради подлинного благоденствия той неземной
владычицы, которая царит над всеми, владения коей безграничны, — имя же ей
— Смерть!
— Имя же ей Деви Джонс! — крикнул Хью Смоленый, наполняя вином два

Страницы: 1 2 3

Комментарии:
  1. 3 коммент. к “Король Чума”

  2. Мелкая Стервозина - Июл 4, 2012 | Ответить

    Меня смущают какие-то оборванные окончания этих рассказов. тут точно всё???

    [Ответить]

  3. BCool - Окт 5, 2017 | Ответить

    Проверил на английском. Все точно

    [Ответить]

Оставить комментарий или два

Я не робот!