Имею честь послать вам для вашего журнала материал, который вы,
надеюсь, поймете несколько лучше, чем я. Это перевод, сделанный моим
другом Мартином Ван Бюрен Мэвисом (иногда называемым Пророком из Покипси)
со странной рукописи, которую я, около года назад, обнаружил в плотно
закупоренной бутылке, плававшей в Mare Tenebrarum [Море мрака (лат.).], -
море это отлично описано нубийским географом, но в наши дни посещается
мало, разве только трансценденталистами и ловцами редкостей.
Преданный вам
Эдгар А. По.

С борта воздушного шара «Жаворонок»
1 апреля 2848

Ну-с, дорогой друг, за ваши грехи вы будете наказаны длинным,
болтливым письмом. Да, повторяю, за все ваши выходки я намерена покарать
вас самым скучным, многословным, бессвязным и бестолковым письмом, какое
только мыслимо. К тому же я томлюсь в тесноте на этом мерзком шаре, вместе
с сотней-другой canaille [Сброда (франц.).], отправившихся в
увеселительную поездку (странное понятие об увеселениях имеют иные люди!),
и, очевидно, не ступлю на terra firma [Твердую землю (лат.).] по крайней
мере, месяц. Поговорить не с кем. Делать нечего. А когда нечего делать -
это самое подходящее время для переписки с друзьями. Видите теперь, отчего
я пишу это письмо, – из-за своей ennui [Скуки (франц.).] и ваших
прегрешений.
Итак, достаньте очки и приготовьтесь скучать. Во время этого
несносного полета я намерена писать вам ежедневно.
Ах, когда же наконец человеческий ум создаст нечто Новое? Неужели мы
осуждены вечно терпеть бесчисленные неудобства воздушного шара? Неужели
никто не изобретет более быстрого способа передвижения? По-моему, эта
мелкая рысца – сущая пытка. Честное слово, мы делаем не более ста миль в
час, с тех пор как отправились! Птицы и те нас обгоняют, во всяком случае
некоторые из них. Поверьте, я ничуть не преувеличиваю. Разумеется, наше
движение кажется медленнее, чем оно есть в действительности, ибо вокруг
нас нет предметов, которые позволили бы судить о нашей скорости, а также
потому, что мы летим по ветру. Конечно, когда нам встречается другой шар,
мы замечаем собственную скорость, и тогда, надо признать, дело выглядит не
столь уж плохо. Хотя я и привыкла к этому способу передвижения, у меня
кружится голова всякий раз, когда какой-нибудь шар пролетает в воздушном
течении прямо над нами. Он всегда кажется мне гигантской хищной птицей,
готовой ринуться на нас и унести в когтях. Один такой пролетел над нами
сегодня на восходе солнца, и настолько близко, что его гайдроп задел
сетку, на которой подвешена наша корзина, и немало нас напугал. Наш
капитан сказал, что, если бы наша оболочка была сделана из дрянного
лакированного «шелка», применявшегося пятьсот и тысячу лет назад, мы
наверняка получили бы повреждения. Этот шелк, как он мне объяснил, был
тканью, изготовленной из внутренностей особого земляного червя. Червя
заботливо откармливали тутовыми ягодами – это нечто вроде арбуза, – а
когда он был достаточно жирен, его размалывали. Полученная паста в
первоначальном виде называлась папирусом, а затем подвергалась дальнейшей
обработке, пока не превращалась в «шелк». Как это ни странно, он некогда
очень ценился в качестве материи для женской одежды! Из него же обычно
делались и оболочки воздушных шаров. Впоследствии, по-видимому, удалось
найти лучший материал в семенных коробочках растения, которое в
просторечии называлось euphorbium, а тогдашним ботаникам было известно под
названием молочая. Этот вид шелка за особую прочность называли шелковым
бекингемом и обычно покрывали раствором каучука, кое в чем, видимо,
похожего на гуттаперчу, широко применяемую и в наше время. Каучук иногда
называли также гуммиластиком или гуммиарабиком; это несомненно был один из
многочисленных видов грибов. Надеюсь, Вы не станете теперь отрицать, что я
в душе археолог.
Кстати, о гайдропах – наш только что сбил человека с борта одного из
небольших пароходиков на магнитной тяге, которыми кишит поверхность
океана, измещением около шести тысяч тонн и, очевидно, безобразно
перегруженного. Этим малым судам следовало бы запретить перевозить больше
установленного числа пассажиров. Разумеется, человека не приняли обратно
на борт, и он вскоре исчез из виду вместе со своим спасательным кругом.
Как я рада, дорогой друг, что мы живем в истинно просвещенный век, когда
отдельная личность ничего не значит. Подлинное Человеколюбие заботится
только о массе. Кстати о Человеколюбии – известно ли вам, что наш
бессмертный Уиггинс не столь же оригинален в своей концепции социальных
Условий и т. и., как склонны думать его современники? Пандит уверяет меня,
что те же мысли и почти в той же форме были высказаны около тысячи лет
назад одним ирландским философом, носившим имя Фурже, потому что он
торговал в розницу фуражом. А уж Пандит знает, что говорит; никакой ошибки
тут быть не может. Удивительно, как подтверждается ежедневно
глубокомысленное замечание индуса Арис Тоттля (цитирую по Пандиту): «Вот и
приходится нам сказать, что не однажды и не дважды или несколько раз, но
почти до бесконечности одни и те же взгляды имеют хождение среди людей».
2 апреля. Окликнули сегодня магнитный катер, ведающий средней секцией
плавучих телеграфных проводов. Я слышала, что, когда Хорзе впервые
сконструировал этот тип телеграфа, никто не знал, как проложить провода
через океан, а сейчас нам просто непонятно, в чем заключалась трудность!
Такова жизнь. Tempora mutanitur [Времена меняются (лат.).] – извините, что
цитирую этруска. Что бы мы делали без аталантического телеграфа? (Согласно
Пандиту, древняя форма этого прилагательного была «атлантический».) Мы на
несколько минут легли в дрейф, чтобы задать катеру ряд вопросов, и в числе
других интересных новостей услышали, что в Африке бушует гражданская
война, а чума делает свое благое дело и в Юропе и в Айшии. Подумать
только, что раньше, до того как Гуманизм озарил философию своим ярким
светом, человечество считало Войну и Чуму бедствиями. В древних храмах
даже молились об избавлении людей от этих бед (!). Право, трудно понять,
какую выгоду находили в этом наши предки! Неужели они были так слепы, что
не понимали, насколько уничтожение какого-нибудь миллиарда отдельных
личностей полезно для общества в целом?
3 апреля. Очень интересно взбираться по веревочной лестнице на
верхушку шара и обозревать оттуда окружающее. В корзине, как вы знаете,
видимость не так хороша – но вертикали мало что можно увидеть. Но там, где
я сейчас пишу это письмо, на открытой площадке, устланной роскошными
подушками, отлично видно во все стороны. Сейчас я как раз вижу множество
воздушных шаров, представляющих весьма оживленное зрелище, а в воздухе
стоит гул многих миллионов голосов. Я слышала, что, когда Брин (Пандит
утверждает, что правильнее будет: Дрин), считающийся первым аэронавтом,
доказывал возможность двигаться в воздухе во всех направлениях и для этого
подыматься или опускаться, пока не попадешь в нужное воздушное течение,
современники не хотели об этом слышать и считали его за одаренного
безумца, а все потому, что тогдашние философы (?) объявили это
неосуществимым. Право, я совершенно не постигаю, как такая очевидная вещь
могла быть недоступна пониманию древних savants [Ученых (франц.).].
Впрочем, во все времена самые большие препятствия прогрессу Искусств
чинили так называемые люди науки. Конечно, наши ученые далеко не столь
нетерпимы, как прежние, – ах, на эту тему я могу сообщить нечто
удивительное. Представьте себе, что всего каких-нибудь тысячу лет назад
философы освободили людей от странного заблуждения, будто бы постижение
Истины возможно лишь двумя путями! Хотите верьте, хотите нет! Оказывается,
в очень далекие и темные времена жил турецкий (а возможно индусский)
философ по имени Арис Тоттль. Этот человек ввел, и во всяком случае
проповедовал, так называемый дедуктивный, или априорный, метод
исследования. Он начинал с аксиом, то есть «самоочевидных истин», а от них
«логически» шел к результатам. Его лучшими учениками были Невклид и Кэнт.
Так вот, Арис Тоттль владел умами вплоть до появления некоего Хогга,
прозванного «эттрикский пастух», который предложил совершенно иной метод,
названный им a posteriori, или индуктивным. Он полагался исключительно на
Ощущения. От фактов, которые он наблюдал, анализировал и классифицировал,
- их высокопарно называли mstantiae naturae [Природными данностями
(лат.).] – он шел к общим законам. Одним словом, система Ариса Тоттля
основывалась на noumena; [Вещах в себе (лат.).] система Хогга – на
phenomena [Явлениях (лат.).]. Восхищение новой теорией было столь велико,
что Арис Тоттль утратил всякое значение; правда, позднее он вернул свои
позиции и ему позволили разделить трон Истины со своим более современным
соперником. Savants стали считать метод Ариса Тоттля и метод беконовский
единственными путями к познанию. Надо заметить, что слово «беконовский»
было введено в качестве более благозвучного и пристойного эквивалента
слова «хогговский».
И уверяю вас, дорогой друг, что я излагаю все это объективно и по
самым надежным источникам; понятно, насколько эта явно нелепая концепция
задерживала прогресс всякого истинного знания, которое почти всегда
развивается интуитивно и скачкообразно. Старая же система сводила научное
исследование к продвижению ползком; в течение сотен лет влияние Хогга было
столь велико, что, по существу, закрыло путь всякому подлинному мышлению.
Никто не решался провозгласить ни одной истины, если был обязан ею только
собственному Духу. Пусть даже эта истина была доказуема, все равно
тогдашних твердолобых savants интересовал только путь, каким она была
достигнута. На результат они не желали и смотреть. «Каким путем? -
вопрошали они, – покажите, каким путем». Если оказывалось, что этот путь
не подходил ни под Ариса (по-латыни: Овна), ни под Хогга, ученые не шли
дальше, а попросту объявляли «теоретика» глупцом и знать не хотели ни его,
ни его открытия.
Между тем ползучая система не давала возможности постичь наибольшего
числа истин, даже за долгие века, ибо подавление воображения является
таким злом, которого не может искупить никакая точность старых методов
исследования. Заблуждение этих гурманцев, ранцуссов, аглинчан и
амрикканцев (последние, кстати сказать, являются нашими предками) было
подобно заблуждению человека, который полагает, что видит предмет тем
лучше, чем ближе подносит его к глазам. Они ослепляли себя созерцанием
мелких подробностей. Когда они рассуждали по-хогговски, их «факты» отнюдь
не всегда были фактами, но это бы еще не имело большого значения, если бы
они не утверждали, что факты должны быть таковыми, раз таковыми кажутся.
Когда они шли за Овном, их путь получался едва ли не извилистей его рогов,
ибо у них никогда не оказывалось аксиомы, которая была бы действительно
аксиомой. Надо было быть совершенно слепым, чтобы не видеть этого даже в
те времена, ибо уже тогда многие из давно «установленных» аксиом были
отвергнуты. Например, «Ex nihilo nihil fit»; [Ничто не происходит иЗ
ничего (лат.).] «Никто не может действовать там, где его нет»; «Антиподов
не существует»; «Из света не может возникнуть тьма» – все эти и десяток
других подобных положений, прежде безоговорочно принимавшихся за аксиомы,
в то время, о котором я говорю, уже были признаны несостоятельными. До
чего же нелепа была упорная вера в «аксиомы» как неколебимые основы
Истины! Тщету и призрачность всех их аксиом можно доказать даже цитатами
из наиболее серьезных тогдашних логиков. А кто был у них наиболее
серьезным логиком? Минутку! Пойду спрошу Пандита и мигом вернусь… Вот!
Передо мною книга, написанная почти тысячу лет назад, а недавно
переведенная с аглисского – от которого, кстати, произошел, видимо, и
амрикканский. Пандит говорит, что это несомненно лучшее из древних
сочинений по логике. Автором его (в свое время очень чтимым) был некто
Миллер или Милль; сохранились сведения, что у него была лошадь по имени
Бентам. Заглянем, однако, в его трактат.
Вот! «Способность или неспособность познать что-либо, – весьма
резонно замечает мистер Милль, – ни в коем случае не должна приниматься за
критерий неопровержимой истины». Ну, какой нормальный человек нашего
времени станет оспаривать подобный трюизм? Приходится лишь удивляться,
почему мистер Милль вообще счел нужным указывать на нечто столь очевидное.
Пока все хорошо – но перевернем страницу. Что же мы читаем?
«Противоречащие один другому факты не могут быть оба верны, то есть не
уживаются в природе». Здесь мистер Милль хочет сказать, что, например,
дерево должно либо быть деревом, либо нет и не может одновременно быть и
деревом и недеревом. Отлично; но я спрашиваю его, отчего? Он отвечает
следующим образом, именно следующим образом: «Потому что невозможно
постичь, как противоречащие друг другу вещи могут быть обе верны». Но ведь
это вовсе не ответ, как сам же он признает; ведь признал же он только что
за очевидную истину, что «способность или неспособность познать ни в коем
случае не должна приниматься за критерий истины».
Однако эти древние возмущают меня не столько тем, что их логика, по
собственному их признанию, совершенно несостоятельна, беспочвенна и
непригодна, сколько той надменностью и тупостью, с какой они налагали
запрет на все иные пути к Истине, на все иные способы ее достичь, кроме
двух абсурдных путей, где надо либо ползти, либо карабкаться, на которые
они осмелились обречь Душу, тогда как она стремится прежде всего парить.
Кстати, дорогой друг, эти древние догматики ни за что не догадались
бы, – не правда ли? – каким из их двух путей была достигнута наиболее
важная и высокая из всех их истин. Я имею в виду закон Тяготения. Ньютон
обязан им Кеплеру. А Кеплер признавал, что угадал свои три закона – те три
важнейших закона, которые привели великого аглисского математика к его
главному принципу, основному для всей физики, за которым начинается уже
Царство Метафизики. Кеплер угадал их, иными словами, вообразил. Он был
истинным «теоретиком» – это слово, ныне священное, некогда было
презрительной кличкой. Ну, как сумели бы эти старые кроты объяснить, каким
из двух «путей» специалист по криптографии расшифровывает особо сложную
криптограмму и по какому из них Шампольон направил человечество к тем
непреходящим и почти неисчислимым истинам, которые явились следствием
прочтения им Иероглифов?
Еще два слова на эту тему, которая вам уже, наверное, наскучила. Не
странно ли свыше всякой меры, что при их вечной болтовне о путях к Истине
эти рутинеры не нашли самой широкой дороги к ней, той, которая сейчас
видна нам так ясно, – дороги Последовательности? Не странно ли, что из
созерцания творений бога они не сумели извлечь наиболее важного факта, а
именно, что абсолютная последовательность должна быть и абсолютной
истиной? Насколько упростился путь прогресса после этого недавнего
открытия! Исследования были отняты у кротов, рывшихся в земле, и поручены
единственным подлинным мыслителям – людям пылкого воображения. Они
теоретизируют. Воображаете, какое презрение вызвали бы мои слова у наших
пращуров, если бы они могли сейчас видеть, что я пишу! Повторяю, эти люди
теоретизируют, а затем остается эти теории выправить, систематизировать,
постепенно очищая их от примесей непоследовательности, пока не выявится
абсолютная последовательность, а ее – именно потому, что это есть
последовательность, – даже тупицы признают за абсолютную и бесспорную
истину.
4 апреля. Новый газ творит чудеса в сочетании с новой,
усовершенствованной гуттаперчей. Насколько наши современные воздушные шары
надежны, комфортабельны, легко управляемы и во всех отношениях удобны!
Сейчас один из таких огромных шаров приближается к нам со скоростью, по
крайней мере, ста пятидесяти миль в час. Он, по-видимому, полон пассажиров
- их три или четыре сотни, – но тем не менее парит на высоте около мили,
презрительно поглядывая сверху на нас, бедных. И все же сто и даже двести
миль в час – это, в сущности, медленно. Помните наш поезд, мчавшийся через
Канадийский материк? Добрых триста миль в час – вот это уже было недурно.
Правда, никакого обзора, оставалось только флиртовать, угощаться и
танцевать в роскошных салон-вагонах. А помните, какое странное возникало
чувство, когда из бешено мчащегося вагона перед нами на мгновение мелькал
внешний мир? Все сливалось в сплошную массу. Что касается меня, то я,
пожалуй, предпочитала тихоходный поезд, миль на сто в час. Там разрешены
остекленные окна – их даже можно открывать – и с некоторой отчетливостью
видеть местность… Пандит говорит, что Канадийская железная дорога была
проложена почти девятьсот лет назад! Он утверждает даже, будто еще можно
различить следы дороги, оставшиеся именно от тех далеких времен. Тогда,
по-видимому, было всего две колеи; у нас, как вы знаете, их двенадцать; а
скоро будут добавлены еще три или четыре. Древние рельсы были очень
тонкими и лежали так близко один к другому, что езда по ним, согласно
нынешним понятиям, была делом весьма легкомысленным, чтобы не сказать
опасным. Даже современная ширина колеи – пятьдесят футов – считается едва
достаточной для безопасности движения. Я тоже не сомневаюсь, что какая-то
колея должна была существовать уже в весьма давние времена, как утверждает
Пандит; мне кажется бесспорным, что в какой-то период – разумеется, не
менее семисот лет назад – Северный и Южный Кана-дийские материки
составляли одно целое, так что канадийцы по необходимости должны были
иметь трансконтинентальную железную дорогу.
5 апреля. Погибаю от ennui. Кроме Пандита, не с кем поговорить, а он,
бедняга, способен беседовать только о древностях. Он весь день занят тем,
что пытается убедить меня, будто у древних амрикканцев было самоуправление
- ну где это слыхана подобная нелепость? – будто они жили неким
сообществом, где каждый был сам по себе, вроде «луговых собак», о которых
мы читаем в преданиях. Он говорит, будто они исходили из чрезвычайно
странного принципа, а именно: что все люди рождаются свободными и равными
- я это наперекор законам градации, столь отчетливо проявляющимся всюду,
как в духовном, так и в материальном мире. Каждый у них «голосовал», как
это называлось, то есть вмешивался в общественные дела, пока наконец не
выяснилось, что общее дело всегда ничье дело и что «Республика» (так
именовалась эта нелепость), по существу, не имеет правительства.
Рассказывают, впрочем, будто первым, что поколебало самодовольство
философов, создавших эту «Республику», явилось ошеломляющее открытие, что
всеобщее избирательное право дает возможности для мошенничества,
посредством которого любая партия, достаточно подлая, чтобы не стыдиться
этих махинаций, всегда может собрать любое число голосов, не опасаясь
помех или хотя бы разоблачения. Достаточно было немного поразмыслить над
этим открытием, чтобы стало ясно, что мошенники обязательно возьмут верх и
что республиканское правительство может быть только жульническим. Но пока
философы краснели, устыдясь своей неспособности предвидеть это неизбежное
зло, и усердно изобретали новые учения, появился некий молодчик по имени
Чернь, который быстро решил дело, забрав все в свои руки и установив такой
деспотизм, рядом с которым деспотизм легендарных Зерона и Геллофагабала
был почтенным и приятным. Этот Чернь (кстати сказать, иностранец) был, как
говорят, одним из гнуснейших созданий, когда-либо обременявших землю. Он
был гигантского роста – нагл, жаден и неопрятен; обладал злобностью быка,
сердцем гиены и мозгами павлина. В конце концов он скончался от избытка
собственной энергии, которая его истощила. Однако и от него была своя
польза – как вообще от всего, даже самого гадкого, – он преподал
человечеству урок, которого оно не забывает доныне, а именно: никогда не
идти наперекор аналогиям, существующим в природе. Что касается
Республиканского принципа, то ему на земле не находится даже аналогий, не
считая «луговых собак», а это исключение если что-либо доказывает, так
только то, что демократия является отличной формой правления – для собак.
6 апреля. Вчера ночью нам была отлично видна Альфа Лиры; диск ее,
если смотреть в подзорную трубу нашего капитана, стягивает угол в
полградуса и очень похож на наше солнце, как оно видно в туманный день
невооруженным глазом. Кстати, Альфа Лиры, хотя и несравненно большего
размера, вообще весьма похожа на солнце и своими пятнами, и своей
атмосферой, и многими другими особенностями. О бинарной зависимости,
существующей между этими двумя светилами, стали догадываться лить в
последние сто лет – так говорит мне Пандит. Несомненное движение нашей
системы в небесах принималось (как это ни странно!) за вращение ее вокруг
колоссальной звезды, находящейся в центре Галактики. Считали, что именно
вокруг этого светила или, во всяком случае, вокруг центра притяжения,
общего для всех планет Млечного Пути и находящегося предположительно
вблизи Альционы, в Созвездии Плеяд, вращаются все эти планеты, причем наша
оборачивается вокруг него за 117000000 лет! Нам при нашем уровне знаний
после крупных усовершенствований телескопа и т. п., разумеется, трудно
понять, на каком основании возникла подобная идея. Первым, кто ее
провозгласил, был некто Мадлер. Надо полагать, что к этой странной
гипотезе его привела вначале простая аналогия; во если так, ему следовало
хотя бы держаться аналогий и далее, развивая ее. Он предположил
существование большого центрального светила – и тут он был последователен.
Однако это центральное светило динамически должно было быть больше, чем
все окружающие светила, взятые вместе. А тогда можно было бы спросить:
«Почему же его не видно?» – особенно нам, находящимся в середине
скопления, именно там, где должно бы находиться это немыслимое центральное
солнце, или, во всяком случае, вблизи него. Вероятно, астроном ухватился
здесь за гипотезу о несветящемся теле и сразу перестал прибегать к
аналогиям. Но, даже допустив, что центральное светило не излучает света,
как сумел он объяснить его невидимость, когда вокруг со всех сторон сияли
бесчисленные солнца? Несомненно, что в конце концов он стал говорить лишь
о центре притяжения, общем для всех вращающихся небесных тел, но для этого
ему опять-таки пришлось оставить аналогии. Наша система действительно
вращается вокруг общего центра притяжения, но это объясняется
существованием настоящего солнца, чья масса более чем уравновешивает
остальную систему. Математическая окружность представляет собой кривую,
состоящую из бесконечного числа прямых; но это представление об
окружности, которое в земной геометрии считается именно математическим, в
отличие от практического, оно-то именно и является практическим,
единственным, которое мы имеем право принять для исполинских окружностей,
с какими приходится иметь дело, по крайней мере, мысленно, когда мы
воображаем вращение нашей системы и соседних с нею вокруг некоей точки в
центре Галактики. Пусть самое смелое человеческое воображение сделает хотя
бы попытку постичь подобную окружность! Едва ли будет парадоксом сказать,
что даже молния, вечно мчащаяся по этой невообразимой окружности, будет
вечно мчаться по прямой. Нельзя допустить, что путь нашего солнца по этой
окружности и вращение всей нашей системы по такой орбите меняет, в
восприятии человека, отклониться в малейшей степени от прямой даже за
миллион лет; а между тем древних астрономов, как видно, удалось убедить,
что за краткий период их астрономической истории, то есть за какие-нибудь
ничтожные две-три тысячи лет, появилась заметная кривизна! Непонятно, как
такие соображения сразу же не указали им на истинное положение вещей – а
именно, на двойное обращение нашего солнца и Альфы Лиры вокруг общего
центра притяжения.
7 апреля. Продолжали вчера ночью наши астрономические развлечения.
Отчетливо видели пять астероидов Нептуна и с большим интересом наблюдали,
как кладут огромный пятовый камень на дверные перекрытия в новом храме в
Дафнисе на Луне. Любопытно, что столь миниатюрные и мало похожие на людей
создания обладают техническими способностями, намного превосходящими наши.
Трудно также поверить, что огромные глыбы, которые они с легкостью
передвигают, на самом деле весят так мало, хотя об этом напоминает нам наш
разум.
8 апреля. Эврика! Пандит может блеснуть. Сегодня нас окликнули с
канадийского воздушного шара и забросили нам несколько свежих газет; в них
содержатся чрезвычайно любопытные сообщения о канадийских, а точнее
амрикканских древностях. Вы, должно быть, знаете, что вот уже несколько
месяцев рабочие роют новый водоем в Парадизе, главном увеселительном саду
императора. Парадиз с незапамятных времен был, собственно говоря,
островом, то есть (уже во времена древнейших письменных памятников, какие
сохранились) был ограничен с севера речушкой, вернее, очень узким морским
протоком. Этот проток постепенно расширяли, и сейчас он имеет в ширину
милю. В длину остров имеет девять миль; ширина в разных местах весьма
различна. Все это пространство (как говорит Пандит) около восьмисот лет
назад было сплошь застроено домами, достигавшими иногда двадцати этажей,
так как земля (по неизвестной причине) была именно в этой местности
особенно дорога. Однако сильнейшее землетрясение 2050 года настолько
разрушило город (ибо он был, пожалуй, великоват для того, чтобы назвать
его деревней), что самые усердные из наших археологов так и не смогли
найти на этом месте достаточно материала (в виде монет, медалей или
надписей), чтобы составить себе хоть самое общее понятие о нравах, обычаях
и пр. и пр. прежних жителей. Почти все, что нам было до сих пор о них
известно, это – что они принадлежали к дикому племени никербокеров,
населявшему материк ко времени его открытия Рекордером Райкером, кавалером
Ордена Золотого Руна. Впрочем, совершенно дикими они не были, ибо на свой
лад развивали некоторые искусства и ‘даже науки. О них рассказывают, что
они во многом обнаруживали смышленость, но были одержимы странной манией:
строить «церкви» – так назывались на древнеамрикканском языке пагоды, где
поклонялись двум идолам, звавшимся Богатством и Модой. Говорят, что в
конце концов остров на девять десятых состоял из церквей. А женщины были у
них обезображены разросшимися выпуклостями пониже спины – хотя это
уродство, совершенно неизвестно почему, считалось у них красотой.
Сохранилась пара чудом уцелевших изображений этих диковинных женщин. Они
действительно выглядят очень странно, напоминая одновременно индюка и
дромадера.
Эти немногие мелочи составляли почти все, что нам было известно о
древних никербокерах. Но сейчас, копая землю в центре императорского сада
(который, как вы знаете, занимает весь остров), рабочие откопали
обтесанный гранитный куб весом в несколько сот фунтов. Он был в хорошей
сохранности и, как видно, почти не пострадал от землетрясения, которое
погребло его под слоем земли. К одной из его поверхностей была прикреплена
мраморная доска, а на ней (подумать только!) надпись – ясно различимая
надпись. Пандит просто вне себя от восторга! Когда доску сняли, под ней
оказалось углубление, а в нем – свинцовый ящик, заполненный различными
монетами, длинный свиток каких-то имен, несколько печатных листов, похожих
на газеты, и другие материалы, столь ценные для археолога! Все это,
несомненно, – подлинные амрикканские древности, оставшиеся от племени
никербокеров. В газетах, которые забросили в корзину нашего воздушного
шара, помещено много снимков с монет, рукописей, печатных документов и др.
Привожу, чтобы Вас позабавить, текст никербокеровской надписи на мраморной
доске:
Этот краеугольный камень памятника
ДЖОРДЖУ ВАШИНГТОНУ
Заложен с подобающей торжественностью
19 октября 1847 года,
в годовщину сдачи лорда Корнваллиса
генералу Вашингтону в Йорктауне
в год н.э. 1781-й
трудами
нью-йоркской ассоциации по установке
памятника Вашингтону
Таков дословный перевод надписи, сделанный самим Панди-том, так что
никакой ошибки быть не может. Из этих немногих дошедших до нас слов мы
узнаем ряд важных вещей, в том числе тот интересный факт, что уже тысячу
лет назад настоящие памятники вышли из употребления – как и следовало – и
люди стали довольствоваться, как и мы сейчас, простым заявлением о своем
намерении воздвигнуть памятник когда-нибудь в будущем; для этого тщательно
закладывали краеугольный камень «один, совсем один» (простите эту цитату
из великого амрикканского поэта Бентона!), в залог великодушного
намерения. Из той же интересной надписи мы можем с несомненностью
установить способ, а также место и объект примечательной сдачи, о которой
идет речь. Место указано ясно: Йорктаун (где бы он ни был), а что касается
объекта, им был генерал Кормваллис (очевидно, торговал кормами). Именно
его и сдали. Надпись увековечила сдачу – чего? Ну, разумеется, «лорда
Кормваллиса». Неясным остается только одно: куда эти дикари могли его
сдавать? Однако если вспомнить, что дикари наверняка были каннибалами, то
мы придем к выводу, что сдавали его на колбасу. А как именно происходила
сдача лорда Кормваллиса (на колбасу), сказано со всей ясностью: «трудами
нью-йоркской ассоциации по установке памятника Вашингтону» – это,
несомненно, была благотворительная организация, занимавшаяся закладкой
краеугольных камней. Но, боже! Что случилось? Оказывается, шар лопнул, и
нам предстоит падение в море. Поэтому я едва успею добавить, что бегло
ознакомилась с фотографическими копиями тогдашних газет и обнаружила, что
великими людьми среди тогдашних амрикканцев был некто Джон, кузнец, и
некто Захарий, портной.
До свиданья, до встречи. Неважно, дойдет ли до Вас это письмо; ведь я
пишу исключительно для собственного развлечения. Тем не менее я запечатаю
его в бутылку и брошу в море.
Неизменно Ваша Пандита.

Лента посвящена достопримечательностям Ричмонда и известным ричмондцам. Во вступлении очень коротко рассказывает об истории штата Виргиния, начиная с 17 века, когда эта благословенная земля была открыта европейцами, и кончая Гражданской войной. Эдгару По уделено ровно три минуты, но в этот небольшой отрезок времени авторы фильма сумели уместить довольно насыщенный видеоряд. Сюжет о поэте начинается с рассказа о его матери, английской актрисе, блиставшей в спектакле «Странник». Второй эпизод связан с журналом «Сазерн литерери мессенджер», где По работал редактором в 1836 году. Помимо здания, где размещалась редакция журнала, зритель увидит и сам журнал, в котором публиковались «Маргиналии», и редакторский стол По. Третий эпизод связан с детской любовью поэта Джейн Стенард, которой посвящено стихотворение «К Елене», и с первой юношеской любовью По Эльмирой Ройстер. В заключение показан музей Эдгара По, в котором собрана большая библиотека, посвященная поэту. Здесь находится замечательная скульптура По, ставшая темой заключительных кадров трехминутного видеоряда. Фильм рекомендован студентам и преподавателям литературы.

Режиссёр Хуан Бунюэль. В ролях: Жан-Клод Дрюо, Диана Брашо, Мартин Ласаль и др.

Признаться, очередную «серию» «Таинственных историй Эдгара Аллана По» я ожидал с большим нетерпением. Меня мучило любопытство: как можно экранизировать… статью? Ведь в основу фильма положен не рассказ, а именно статья. И я не был разочарован в своих ожиданиях. Конечно, как и предполагалось, картина мало связана с литературным источником. И не мудрено: попробуйте-ка перенести на экран голые рассуждения! И все же лента, несмотря на некоторые огрехи, явно удалась.
Поскольку текст, послуживший отправной точкой для создания фильма, до сих пор не переведен на русский, а потому мало известен даже любителям творчества По, не владеющим языком оригинала, мне кажется не лишним вкратце на нем остановиться. «Шахматный игрок Мельцеля» («Maelzel’s Chess-Player») написан в апреле 1836 года специально для «Southern Literary Messenger», где По работал тогда редактором. Эссе посвящено разоблачению тайны автоматического шахматиста Мельцеля, совершавшего в тот год триумфальное турне по городам Америки. Во вступительной части двадцатисемилетний журналист бегло описывает все известные к тому времени автоматы, среди которых не последнее место занимали движущаяся карета с возницей, изобретенная М.Камусом и подаренная им Луи XIV, когда тот был еще ребенком, механический волшебник, сконструированный М.Мэйллардетом и способный самостоятельно отвечать на вопросы, механическая утка Вокансона, имитировавшая движения настоящей утки, всевозможные «андроиды», описанные в «Эдинбургской энциклопедии», а также знаменитая счетная машина мистера Бэббиджа, «которая способна не только рассчитывать астрономические и навигационные таблицы любой сложности, но и с математической точностью корректировать свои операции путем исправления возможных ошибок». Далее По анализирует принципиальные отличия всех указанных автоматов от «игрока Мельцеля», отмечая, что последний превосходит всех своих предшественников, если он действительно является чистым механизмом.
«Автоматический шахматист был изобретен в 1769 году бароном Кемпеленом, дворянином из Пресбурга, что в Венгрии, и впоследствии отдан в распоряжение, вместе с секретом его действия, его теперешнему владельцу. Вскоре после завершения он был выставлен в Пресбурге, Париже, Вене и других континентальных городах. В 1783 и 1784 годах он был вывезен мистером Мельцелем в Лондон. В последние годы он посетил основные города Соединенных Штатов. Где бы он ни появлялся, повсюду он возбуждал величайшее любопытство и многочисленные попытки, предпринимаемые людьми всех классов, проникнуть в тайну его работы. Приводимый выше рисунок дает довольно точное представление о его внешности, какой она предстала перед жителями Ричмонда несколько недель назад. Правая рука, однако, должна лежать на ящике в более вытянутом положении, следует также добавить шахматную доску, а кроме того, когда трубка находится в руке, подушка не видна. Некоторые несущественные изменения были внесены в костюм игрока с тех пор, как он поступил во владение Мельцеля, например, первоначально на нем не было плюмажа». Стоит упомянуть также, что Мельцель, помимо косметических изменений, внес также и важное новшество, а именно: у него Турок (так звали игрока) мог объявлять шах голосом, в то время как у барона Кемпелена он делал это легким ударом правой руки по ящику.
Основная часть статьи, состоящая из 17 пунктов, посвящена разоблачению этой замечательной мистификации, поставившей в тупик лучшие умы своего времени. Сделано это обстоятельно, путем логических рассуждений, результат которых был однозначен: «автоматический шахматист Мельцеля» – искусная подделка, в действительности же в нем прячется человек, который и управляет механической рукой изнутри. По словам американского поэта Герви Аллена, «объяснение, предложенное Эдгаром По, хотя и не во всем правильное, произвело настоящую маленькую сенсацию. Очерк явился первым произведением, где По выступил в роли непогрешимого логика и проницательного аналитика, предвосхитив метод, к которому прибег позднее в своих детективных рассказах, таких, как «Убийство на улице Морг», – метод, увековеченный в триумфе Шерлока Холмса».
История подтвердила основные выводы По. Внутри Турка действительно скрывался один из сильнейших английских шахматистов начала XIX века Уильям Льюис (1787-1870). Любопытно, что на эссе По, как на первоисточник, ссылается отец кибернетики Норберт Винер в своей книге «Кибернетика и общество»: «Эдгар По рассказывает о мошеннической играющей в шахматы машине Мельцеля и показывает, что она работала вследствие того, что внутри нее находился безногий калека. Однако машина, которую я имею в виду, настоящая, и она использует последние достижения в развитии вычислительных машин. Легко сделать машину, которая будет играть в шахматы только по правилам и очень плохо; безнадежно стараться сделать машину, которая играла бы в шахматы хорошо, ибо такая машина требовала бы слишком многих комбинаций». Как мы сегодня знаем, «машине» вполне по силам обыграть даже чемпиона по шахматам.
Но вернемся к «Шахматному автомату господина Мальселя». Сценарист и режиссер неплохо справились с задачей. Отталкиваясь от эссе По в ее фактической и описательной части (замечательная по изобразительной силе мизансцена, предваряющая шахматную игру), авторы киноверсии додумали реальную историю с автоматом Мельцеля и отправили его… в Мексику. На этом связь с очерком заканчивается и начинается абсолютно самостоятельный сюжет по мотивам произведений и жизни По. Главный герой фильма – аферист Мальсель, приглашенный нефтяным мексиканским магнатом для демонстрации удивительного автомата, – знакомится с его молодой женой Элеонорой (sic!), в которой «узнает»… свою покойную жену Софи (мотив с перевоплощением умершей возлюбленной не нуждается в расшифровке). (Любопытная деталь: фотография жены Мальселя повторяет посмертный рисунок Вирджинии, сделанный самим По.) Элеонора, страдающая каким-то психическим расстройством, также «узнает» в нем своего скончавшегося два года назад супруга Франсуа. Оба героя, прямо скажем, проявляют очевидные признаки некрофилии. Явным половым извращением страдает и другой персонаж – немой карлик, бывший циркач, непревзойденный шахматист, прятавшийся в Турке. Элеонора (великолепная Диана Брашо), втайне познакомившись с ним, жалеет бедолагу; во время очередного, вполне, впрочем, целомудренного ночного свидания он подсыпает ей в вино снотворное и совершает над ней какое-то извращение (измазывает ей грудь раздавленными фруктами, что, по-видимому, служит в фильме эвфемизмом капрофилии). Между тем платонический роман между Мальселем и Элеонорой продолжается, и карлик, сгорая от ревности, решается на отчаянный шаг. Во время очень важной для нефтяного магната шахматной игры Турка с губернатором, карлик неожиданно для всех (в том числе и для зрителя) выхватывает механической рукой револьвер и тремя выстрелами убивает влюбленную парочку и ранит самого себя. Мальсель-Франсуа и Элеонора-Софи вновь соединяются – в смерти.
Вначале у меня вызвало легкое раздражение обилие извращенцев (чисто французская черта), хотя по размышлении я вдруг понял, что раздражает не их присутствие, а, напротив, недостаточная проработанность темы. Хотелось бы, конечно, увидеть больше обнаженного тела Дианы Брашо. Дух извращения, присущий некоторым рассказам По («Береника», «Сердце-обличитель» и др.), – вот то новое, что появилось в «Мальселе» по сравнению с предыдущими «сериями».

22 июня 2002 г.

ТАИНСТВЕННЫЕ ИСТОРИИ ЭДГАРА АЛЛАНА ПО. Франция.

Как известно, посмертная слава По вернулась на родину из Франции. Именно Франции оказался близок его дух тоски, ужаса и извращения. Что-то подобное произошло и в кино. В то время как американцы изгалялись, фабрикуя дешевые триллеры «по мотивам» По, французы скромно и ненавязчиво снимали настоящее кино… :

ЛИГЕЙЯ. Франция. 1980

ШАХМАТНЫЙ АВТОМАТ ГОСПОДИНА МАЛЬСЕЛЯ. Франция/Мексика. 1980

ТРИ МИНУТЫ С ЭДГАРОМ ПО

Французская короткометражная версия «Лигейи» стала полным провалом. Рассказ оказался не по зубам создателям картины. Он не богат внешними событиями, а потому труден для экранизации. В то же время режиссер не сумел воспользоваться и тем наглядным материалом, который заложен в рассказе. По – мастер описаний. Трудно найти другого прозаика, который мог бы словом создавать столь яркие визуальные образы, граничащие со зрительной галлюцинацией. Вместе с тем эти образы достаточно статичны, и для того, чтобы вполне реализовать их на экране, нужно обладать созерцательным мышлением Тарковского. Соответственно, и зритель должен настроиться не на «внешнее», отстраненное восприятие, а на медитацию, погружение в настроение картины.
Авторы фильма пошли по ложному пути. Они отважились не просто исказить идею рассказа, а вывернуть ее наизнанку. В самом начале они демонстрируют, казалось бы, твердое намерение следовать духу и букве текста. Звучит авторское вступление, почти дословно повторяющее завязку рассказа. Камера замедленно, часто меняя направление, движется по заброшенной комнате замка – спальне покойной Лигейи, – она словно бы следует за отрывистыми, беспорядочными воспоминаниями рассказчика. Затем нам показывают Лигейю, и зритель, знакомый с творчеством По, испытывает настоящий шок: Лигейя, чьи волосы – «черные, как вороново крыло», – вдруг оказывается блондинкой. Сперва я было подумал, что авторы перепутали Лигейу с Ленор, у которой действительно были «желтые волосы». Но вот на экране появляется преемница Лигейи – «светлокудрая и голубоглазая леди Ровена Тревенион из Тремейна», представшая в свою очередь… жгучей брюнеткой с черными глазами, и зритель догадывается, что все эти перестановки сделаны неспроста.
Вступив на путь своеволия, авторы фильма уже не могли остановиться. Если в рассказе лирический герой питал к своей новой жене «ненависть и отвращение, свойственные скорее демону, нежели человеку», а она «сторонилась его и любила очень мало», то здесь между ними царит полная идиллия. Он соглашается со всеми требованиями светлокудрой брюнетки. По ее настоянию, супруги едут в старинный замок, где скончалась леди Лигейя, и там новая владелица при помощи дряхлых слуг принимается за обновление ветхого дома. В библиотеке Лигейи обнаруживается множество оккультных книг и рукописей, в частности посвященных перевоплощению (мотив чернокнижницы Мореллы), – все они летят в камин. Вскоре, однако, леди Ровена заболевает странной болезнью, которая оказывается не по зубам сельскому доктору (мотив доктора позаимствован из «Падения дома Ашеров»). В полубреду, мучимая ревностью, Ровена приказывает мужу уничтожить саму память о своей предшественнице. Это и стало ее роковой ошибкой – как только портрет Лигейи, брошенный в огонь (мотив ожившего портрета в его связи с все пожирающим огнем заимствован из «Метценгерштейна»), сгорает, Ровена умирает.
Здесь в рассказе начинается самое важное: воплощение черноволосой Лигейи в светлокудрой Ровене с несколькими последовательными воскрешениями и умираниями. Можно сказать, все пятьдесят минут фильма зритель с напряжением ждал именно этого момента. Вот он – благодатный материал для построения повергающего в дрожь видеоряда! Эти колеблющиеся драпировки, это неверное освещение, отбрасывающее на стены тени чудовищ, эти застывшие в безмолвье древнеегипетские саркофаги… И – первые признаки жизни в уже окоченевшем трупе, сменяющиеся еще большим окоченением; затем снова оживление – и снова ужасающее зрелище смерти… Пока, наконец, мертвая леди Ровена не встает со своего одра… гробовая пелена падает с ее головы… глаза открываются… и мы, замирая от ужаса, видим перед собой воскресшую леди Лигейу!
Что же нам показали вместо этого пиршества ужаса и восторга? Убогий коллаж, когда лицо Ровены заменяется без всякого перехода лицом Лигейи, которая и говорит своему возлюбленному: любовь леди Ровены излечила тебя от страсти к леди Лигейе (мотив скорее «Элеоноры»). Тут покойница Ровена оживает и бросается в объятия счастливого мужа. Самый примитивный «хэппи энд», сведший на нет все небольшие достижения, давшиеся режиссеру и оператору таким трудом!
В конце хотелось бы сказать о нескольких трудностях экранизации произведений По, сказавшихся на французской киноверсии «Лигейи». Снимать бессобытийные истории архитрудно. Не всякий режиссер должен за это браться. Можно, конечно, заполнить картину посторонним материалом, как это было сделано в «Золотом жуке». Однако это неприемлемый путь для тех, кто испытывает хотя бы малейший пиетет к оригиналу. В рассказах По важнейшее значение имеет целостность впечатления, достигаемая точным подбором деталей. Лишняя деталь – и целостность нарушена. Однако в кино нельзя же подвесить героев в пустоте (что вполне возможно в литературе), приходится создавать какие-то декорации, фон, а это – лишние подробности, отказ от упомянутой целостности впечатления. Вот почему так важно правильно подобрать колорит, чего в нашей картине с ее обилием свежей зелени и солнечного света сделано не было. В провале кульминационной сцены сказалось полное отсутствие спецэффектов, больше присущих американскому кино, но не помешавших бы и французам. Идеальным при экранизации По было бы сочетание экзистенциональной вдумчивости французского и зрелищности американского кино, однако пока об этом приходится только мечтать.

15 июня 2002 г.

‘Twas noontide of summer,
And mid-time of night;
And stars, in their orbits,
Shone pale, thro’ the light
Of the brighter, cold moon,
‘Mid planets her slaves,
Herself in the Heavens,
Her beam on the waves.
I gazed awhile
On her cold smile;
Too cold—too cold for me—
There pass’d, as a shroud,
A fleecy cloud,
And I turned away to thee,
Proud Evening Star,
In thy glory afar,
And dearer thy beam shall be;
For joy to my heart
Is the proud part
Thou bearest in Heaven at night,
And more I admire
Thy distant fire,
Than that colder, lowly light.

ВЕЧЕРНЯЯ ЗВЕЗДА

Перевод  И. Жданова

(2010)

ВЕЧЕРНЯЯ ЗВЕЗДА

В час верховенства летней ночи
сиянью звёзд орбит далёких
не просочиться через лунный свет.
Луны холодной яркий веер
в степи небесной блеск развеет
и отодвинет цепь рабынь-планет.

Свой взор на лик луны холодной
направил я, но ненадолго:
не мог терпеть ухмылки мёрзлой,
но был спасён я облаков кудрями,
луну поймавших в саван тёмный,
а взгляд убрав, нашёл тебя глазами.

Ты, Гордая Вечерняя Звезда,
в своей стихии от меня далёко,
твой свет храню я в сердце у себя,
навряд ли что-то мне дороже.

Твоей игрой ночною в небе
я восхищаюсь в большей мере,
чем огоньком луны высокой
в сияньи тусклом одинокой.

Перевод  Р.А. Кукреша

(2010)

Год выпуска: 2009
Жанр: Hidden Object
Разработчик: ERS G-Studio
Издательство: Big Fish Games
Системные требования:
Windows XP/Vista/ 7
CPU: 1.0 GHz
RAM: 512 MB
DirectX: 8.0
Hard Drive: 391 MB
Тип издания: лицензия

Описание:

Перед вами новая игра по мотивам произведения Эдгара Аллана По – «Убийства на улице Морг» в коллекционном издании от создателей «Puppet Show: Mystery of Joyville» и «Steve the Sheriff «!
Этот рассказ стоит у истоков жанра детектива. Таинственное и крайне жестокое убийство вдовы и ее дочери ставит в тупик полицию Парижа, на помощь полицейским приходит мосье Дюпен, человек с необычайно развитыми аналитическими способностями. Используйте все ваши таланты, чтобы разгадать тайну этого ужасного убийства!

Также здесь вы найдете множество захватывающих головоломок, бонусов и пазлов, которые не оставят равнодушными истинных ценителей Hidden Object игр!
Всем любителям жанра «я ищу» посвящается!
P.S. В коллекционное издание входят дополнительные сцены, превью к следующей игре этой серии, а также эксклюзивные музыкальные файлы, концепт-арт, заставки и обои для рабочего стола.

Скачать: http://narod.ru/disk/20354501000/DarkTales.EdgarAllanPoeMurdersInTheRueMorgue.exe.html

Информация о фильме
Название: Эдгар По. Гении и злодеи уходящей эпохи
Год выхода: 2009
Жанр: Документальный фильм
Режиссер: Ю.Панкосьянова

О фильме:
Эдгар Аллан По. Отец хоррор-литературы и в то же время писавший проникновенные и глубокие стихи.

Скачать: http://narod.ru/disk/20352297000/Genii.i.zlodei.Edgar.Po.(2009).by.www.edgarpoe.ru.avi.html

Фильмы об Эдгаре По:

Гении и злодеи уходящей эпохи. Эдгар По (2009 год)

Игры по мотивам произведений Эдгара По:

Убийства на улице Морг / Dark Tales: Edgar Allan Poe`s Murders in the Rue Morgue Collector’s Edition (2009)

Год выпуска: 2009
Страна: США
Жанр: ужасы, триллер
Продолжительность: 01:25:33
Перевод: Любительский (двухголосый)
Режиссер: Майкл Штайнингер / Michael Staininger
В ролях: Уэс Бентли, Кэйтлин Даблдэй, София Аржаковская, Майкл Мэдсен, Эрик Робертс, Кэри-Хироюки Тагава, МакКензи Росман, Джоэль Льюис, Криста Кэмпбелл, Лидия Халл…
Описание: Успешный писатель и учёный Джонатан Меррик очарован таинственной и прекрасной Лигейей. Дама смертельно больна, но не сдаётся и не останавливается, ни перед чем, чтобы победить смерть, своего единственного истинного врага.
Лигейя крадёт души других людей, чтобы продлить свою жизнь. В поисках бессмертия она околдовывает и обманывает Джонатана, которого начинают мучать настоящие ломки из-за нестерпимой тяги к Лигейе. В конце концов, он прибывает в древнее поместье у Чёрного моря, где постоянное незримое присутствие Лигейи постепенно сводит Джонатана с ума.

Кадры:

Скачать: http://narod.ru/disk/20348732000/Ligeija.Edgara.Allana.Po.(2009).by.www.edgarpoe.ru.avi.html

]]> http://www.edgarpoe.ru/ligeja-edgara-po-ligeia-2009/feed/ 0