Дневник Джулиуса Родмена, представляющий собой описание первого путешествия через скалистые горы северной Америки, совершенного цивилизованными людьми

(Рейтинг +2)
Loading ... Loading ...

трудностей течение посредине реки было столь быстрым и сильным, что мы не
могли преодолевать его иначе как бросив оружие и изо всех сил налегая на
весла. У северного берега было чересчур мелко даже для пироги, и если мы
вообще хотели продвигаться вперед, необходимо было держаться на расстоянии
брошенного камня от левого, то есть южного, берега, где мы были совершенно
беззащитны против сиу, но зато могли быстро двигаться с помощью шестов и
ветра, а также используя водовороты. Если бы дикари напали на нас здесь, не
думаю, чтобы мы уцелели. Все они были вооружены луками, стрелами и
маленькими круглыми щитами, представляя очень живописное и красивое зрелище.
У некоторых из вождей копья были украшены затейливыми вымпелами; вид их был
весьма воинственный. Но то ли наша удача, то ли недогадливость индейцев
весьма неожиданно вывела нас из затруднения. Подскакав к краю обрыва над
нашей головой, дикари снова завопили и принялись делать жесты, которыми —
как мы сразу поняли — предлагали нам высадиться на берег. Этого требования я
ожидал и решил, что всего благоразумнее будет не обращать на него внимания и
продолжать путь. Мой отказ остановиться имел по крайней мере то хорошее
действие, что очень озадачил индейцев, которые ничего не могли понять и,
когда мы двинулись дальше, не отвечая на сигналы, глядели на нас с самым
комическим изумлением. Затем они стали возбужденно переговариваться и,
убедившись, что нас не поймешь, ускакали в южном направлении, оставив нас
столь же удивленными, как и обрадованными их отступлением.
Мы постарались воспользоваться благоприятным моментом и изо всех сил
работали шестами, чтобы до возвращения наших врагов миновать крутые берега.
Спустя часа два мы снова увидели их вдалеке, к югу от нас, причем число их
значительно увеличилось. Они приближались во весь опор и вскоре были уже у
реки; но теперь наша позиция была куда более выгодной, ибо берега были
отлогими и на них не было деревьев, которые могли бы укрыть дикарей от наших
выстрелов. Да и течение уже не было здесь столь сильным, и мы могли
держаться середины реки. Индейцы, как видно, уезжали только затем, чтобы
раздобыть переводчика, который появился на крупном сером коне и, заехав в
реку, насколько было возможно, на ломаном французском языке предложил нам
остановиться и сойти на берег. На это я, через одного из канадцев, ответил,
что ради наших друзей сиу мы охотно остановились бы ненадолго и
побеседовали, но не можем, ибо это неугодно нашему великому талисману (тут
канадец указал на пушку), который очень спешит и которого мы боимся
ослушаться.
После этого они снова начали взволнованно совещаться, сопровождая это
усиленной жестикуляцией, и, видимо, не знали, что делать. Тем временем лодки
стали на якорь в удобном месте, и я решил, если нужно, сразиться немедленно
и постараться дать такой отпор разбойникам, чтобы внушить им на будущее
спасительный страх. Я считал, что сохранить с сиу дружественные отношения
было почти невозможно, ибо в душе они оставались нашими врагами, и только
убеждение в нашем мужестве могло удерживать их от грабежа и убийств.
Согласиться на их требование сойти на берег и, быть может, даже купить себе,
с помощью даров и уступок, временную безопасность, было бы всего только
полумерой, а не решительным пресечением зла. Рано или поздно они наверняка
захотели бы насладиться местью и если сейчас и отпустили бы нас, то могли
напасть потом, когда преимущество было бы на их стороне и когда мы едва
сумели бы отбить нападение, а не то что внушить им страх. В нашей теперешней
позиции мы могли дать им урок, который запомнится, а такого случая может
больше не быть. Поддержанный в своем мнении всеми, за исключением канадцев,
я решил держаться дерзко и не избегать столкновения, а скорее вызвать его.
Это было самым правильным. У дикарей, видимо, не было огнестрельного оружия,
не считая старого карабина одного из вождей; а их стрелы не могли бить метко
с того расстояния, какое нас разделяло. Что касается их численности, она нас
не слишком заботила. Все они находились сейчас под прицелом нашей пушки.
Когда канадец Жюль окончил речь о нашем великом талисмане, которого мы
не хотели обеспокоить, а среди дикарей улеглось вызванное этим волнение,
переводчик заговорил снова и задал три вопроса. Он желал узнать, во-первых,
есть ли у нас табак, виски или ружья; во-вторых, не нужна ли нам помощь сиу
в качестве гребцов на большой лодке, которую они предлагают провести вверх
по Миссури до владений племени рикари, больших негодяев; а в-третьих, не
является ли наш великий талисман всего-навсего огромным зеленым кузнечиком.
На эти вопросы, заданные с большой важностью, Жюль, выполняя мои
указания, ответил следующим образом. Во-первых, у нас масса виски и табака и
неисчерпаемые запасы оружия и пороха; но наш великий талисман только что
поведал нам, что тетоны — еще большие негодяи, чем рикари, — что они нам
враги — что они уже много дней поджидают нас, чтоб убить — и чтоб мы им
ничего не давали и не вступали с ними в сношения; поэтому мы боимся что-либо
им дать, если бы и хотели, чтоб не рассердился великий талисман, с которым
шутки плохи. Во-вторых, после такой аттестации тетонов мы не можем и думать
взять их гребцами; а в-третьих, их счастье, что великий талисман не
расслышал последнего их вопроса насчет «огромного зеленого кузнечика», иначе
им (сиу) пришлось бы очень худо. Наш великий талисман совсем не кузнечик, и
в этом они скоро удостоверятся, на свою же беду, если немедленно не уйдут
прочь.
Несмотря на грозившую нам опасность, мы с трудом сохраняли серьезность
при виде глубокого изумления и почтения, с каким дикари слушали наш ответ; и
я полагаю, что они бы тотчас же поспешили рассеяться, если бы не неудачные
слова о том, что они большие негодяи, чем рикари. Это, очевидно, являлось
для них величайшим оскорблением и вызвало ярость. Мы слышали, как они
возбужденно повторили «рикари!», «рикари!» и, насколько мы могли судить,
разделились во мнениях; одни указывали на могущество великого талисмана,
другие не желали стерпеть неслыханно оскорбительного высказывания, в котором
они были названы большими негодяями, чем рикари. Мы между тем продолжали
держаться на середине реки, твердо решив вкатить негодяям порцию нашей
картечи при первом же проявлении враждебности с их стороны.
Но вот толмач на сером коне снова заехал в воду и сказал, что считает
нас за полные ничтожества — что все бледнолицые, какие до тех пор проплыли
вверх по реке, показывали себя друзьями сиу и делали им ценные подарки — что
они, тетоны, решили не пускать нас дальше, пока мы не сойдем на берег и не
отдадим все наши ружья и виски и половину запасов табака — что мы,
несомненно, состоим в союзе с рикари (которые сейчас воюют с сиу) и везем им
боевые припасы, а это недопустимо — и, наконец, что они невысокого мнения о
нашем великом талисмане, ибо он нам солгал насчет замыслов тетонов и
несомненно является просто большим зеленым кузнечиком, хотя мы это и
отрицаем. Последние слова о кузнечике были подхвачены всем сборищем и
выкрикивались во все горло, чтобы сам великий талисман наверняка расслышал
это оскорбление. Тут они пришли в настоящее неистовство; пустив лошадей в
галоп, они описывали круги, делая, в знак презрения к нам, непристойные
жесты, размахивая копьями и прицеливаясь из луков.
Я знал, что за этим последует атака, и решил начать первым, прежде чем
кто-либо из нас будет ранен их стрелами — от промедления мы ничего не
выигрывали, а быстрыми и решительными действиями могли выиграть все. Я
выждал удобный момент и дал команду стрелять, которая была тотчас выполнена.
Результат был разительный и вполне отвечал нашим целям. Шестеро индейцев
было убито и втрое больше — тяжело ранено. Остальные пришли в величайший
ужас и смятение и вскачь умчались по прерии, а мы перезарядили пушку,
подняли якоря и смело пошли к берегу. Когда мы его достигли, там не видно
было ни одного тетона, кроме раненых.
Я поручил лодки попечению Джона Грили и троих из канадцев, а сам с
остальными высадился и, подойдя к одному из дикарей, раненному тяжело, но не
опасно, вступил с ним в беседу при посредстве Жюля. Я сказал, что белые
хорошо относятся к сиу и ко всем индейским племенам; что единственной целью
нашего прихода является ловля бобров и знакомство с прекрасной страной,
которую Великий Дух даровал краснокожим людям; что как только мы добудем
нужное количество шкур и осмотрим все, что хотели повидать, мы вернемся к
себе домой; что, по слухам, сиу, а в особенности тетоны, — большие забияки,
и мы поэтому взяли с собой для защиты наш великий талисман; что он сейчас
сильно раздражен против тетонов за оскорбительное отождествление с зеленым
кузнечиком (каковым он не был); что я с большим трудом удержал его от погони
за убежавшими воинами и от расправы с ранеными и умиротворил его только тем,
что лично поручился за хорошее поведение индейцев. Эту часть моей речи
бедняга выслушал с большим облегчением и протянул мне руку в знак дружбы. Я
пожал ее и обещал ему и его товарищам свое покровительство, если нас не
потревожат, и подкрепил обещание двадцатью свертками табака, несколькими
ножами, бусами и красной фланелью для него и остальных раненых.
Все это время мы зорко следили за беглецами. Раздавая подарки, я увидел
некоторых из них вдалеке; их наверняка видел и раненый, но я счел за лучшее
сделать вид, будто я никого не заметил, и вскоре вернулся к лодкам. Этот
эпизод занял не менее трех часов, и только в четвертом часу пополудни мы

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!