Дневник Джулиуса Родмена, представляющий собой описание первого путешествия через скалистые горы северной Америки, совершенного цивилизованными людьми

(Рейтинг +2)
Loading ... Loading ...

свойственно обычно рекам, которые текут с гор. Наконец мы избрали для
продолжения нашего пути северный рукав, как более удобный, но он так быстро
становился мельче, что через несколько дней мы не смогли пользоваться
большой лодкой. Мы сделали трехдневную остановку и за это время добыли много
отличных шкур, а потом сложили их, вместе со всеми запасами, в хорошо
устроенном cache {Caches — это ямы, которые часто выкапывают трапперы и
торговцы пушниной, чтобы на время отлучки прятать меха или другое имущество.
Для этого прежде всего выбирают укромное и сухое место. Очерчивают круг
около двух футов диаметром, внутри которого тщательно срезают дерн. Затем
роют яму глубиною в фут, которую затем расширяют, пока она не достигнет
восьми-десяти футов в глубину и шести-семи в ширину. Вырытая земля аккуратно
складывается на какую-нибудь шкуру, чтобы не оставалось ее следов на траве,
а по окончании работы сбрасывается в ближайшую реку или прячется как-либо
иначе. Cache вся выстилается сухими прутьями и сеном или шкурами, и внутри
нее можно целыми годами надежно хранить почти любое имущество, каким владеет
человек в лесной глуши. Когда оно сложено в яме и тщательно укрыто бизоньими
шкурами, сверху все засыпают землей, а землю утаптывают. Потом укладывают на
прежнее место дерн, а точное местонахождение тайника отмечают с помощью
зарубок на соседних деревьях или как-либо еще.} на маленьком островке, в
какой-нибудь миле ниже слияния рек. Мы запасли также много дичины, особенно
оленины, и несколько ножек засолили и закоптили впрок. Поблизости оказалась
в изобилии опунция, а в низинах и оврагах много аронии. Много было также
белой и красной смородины (еще неспелой) и крыжовника. На шиповнике уже
появились бесчисленные бутоны. Мы снялись с лагеря утром, в отличном
настроении.
18 мая. День был погожий, и мы бодро двигались вперед, несмотря на
постоянные препятствия в виде мелей и выступов, которыми изобиловала река.
Люди все как один были полны веселой решимости идти дальше и только и
говорили, что о Скалистых Горах. Оставив наши шкуры, мы значительно
облегчили лодки, и нам стало гораздо легче вести их против быстрого течения.
Река была усеяна островами, и мы причаливали почти к каждому. К ночи мы
достигли покинутой индейской стоянки подле обрыва с темной глинистой почвой.
Нас очень тревожили гремучие змеи, а перед рассветом пошел сильный дождь.
19 мая. Мы не успели еще далеко продвинуться, как рукав сильно
изменился; его то и дело преграждали песчаные мели или валы мелкого гравия,
так что мы с величайшим трудом вели мимо них большую лодку. Два человека,
посланных в разведку, доложили, что дальше русло становится шире и глубже, и
это вновь придало нам мужества. Мы проделали десять миль и заночевали на
одном из островков. На юге показалась необычная гора конической формы,
целиком покрытая снегом.
20 мая. Русло стало лучше, и мы почти без препятствий прошли
шестнадцать миль мимо своеобразной глинистой равнины, почти лишенной
растительности. Ночь мы провели на большом острове, поросшем высокими
деревьями, из которых многие были нам неизвестны. Здесь мы провели пять
дней, так как пирога нуждалась в починке.
В эти дни произошел важный эпизод. Берега Миссури в здешних местах
круты и состоят из особой голубой глины, которая после дождя становится
чрезвычайно скользкой. От самой воды и дальше, примерно на сотню ярдов,
берега образуют отвесные уступы, пересеченные в разных направлениях
глубокими и узкими щелями, промытыми в очень давние времена действием воды с
такой правильностью, что они похожи на искусственные каналы. При впадении в
реку эти узкие ущелья выглядят очень своеобразно и с противоположного берега
при свете луны представляются гигантскими колоннами, возвышающимися на
берегу. С верхнего уступа весь спуск к реке кажется нагромождением мрачных
развалин. Растительности не видно нигде.
Джон Грили, Пророк, переводчик Жюль и я однажды утром после завтрака
отправились на верхний уступ южного берега, чтобы обозреть окрестность, а
точнее, попытаться что-то увидеть. С большим трудом и многими
предосторожностями мы достигли плоскогорья напротив нашей стоянки. Здешняя
прерия отличается от обычной тем, что на много миль вглубь заросла канадским
тополем, кустами роз, красной ивой и ивой широколистой; а почва тут зыбкая,
местами болотистая, как обычно на низменностях; она состоит из черноватого
суглинка, на треть из песка, и, если пригоршню ее бросить в воду, она
растворяется точно сахар, с обильными пузырями. Кое-где мы заметили
вкрапления соли, которую мы собрали и употребили в пищу.
Взобравшись на плоскогорье, мы сели отдохнуть, но тотчас же были
потревожены громким рычанием, раздавшимся из густого подлеска прямо позади
нас Мы в ужасе вскочили, ибо оставили ружья на острове, чтобы без помех
карабкаться на утесы, и имели при себе только пистолеты и ножи. Едва мы
успели обменяться несколькими словами, как из-за розовых кустов на нас
бросились с разинутой пастью два огромных бурых медведя (первые, какие
повстречались нам за все время). Эти животные внушают сильный страх
индейцам, и немудрено, ибо это в самом деле страшилища, наделенные огромной
силой, неукротимой свирепостью и поразительной живучестью. Убить их пулей
почти невозможно, разве лишь прямо в мозг, а он у них защищен двумя крупными
мускулами по бокам лба и выступом толстой лобной кости. Известны случаи,
когда они жили по нескольку дней с полудюжиною пуль в легких и даже с
тяжкими повреждениями сердца. Нам бурый медведь до тех пор не встречался ни
разу, хотя часто попадались его следы в иле и на песке, а они бывали длиною
почти в фут, не считая когтей, и восьми дюймов в ширину.
Что же нам было делать? Вступать в бой с таким оружием, как у нас, было
бы безумием; и глупо было надеяться убежать в прерию; ибо, во-первых,
медведи шли на нас именно оттуда, а во-вторых, уже вблизи утесов подлесок из
шиповника, карликовой ивы и других был так густ, что мы не смогли бы
пробраться; а если бы мы побежали вдоль реки, между этими зарослями и
подножьем утеса, медведи мигом нас нагнали бы, ибо по болоту мы не смогли бы
бежать, тогда как широкие, плоские лапы медведя ступали бы там легко. Как
видно, эти мысли (которые дольше выразить словами) одновременно мелькнули у
каждого из нас; ибо все мы сразу бросились к утесам, забыв об опасности,
которая подстерегала нас и там.
Первый обрыв имел в вышину футов тридцать или сорок и был не слишком
крут; глина была там смешана с верхним слоем почвы, так что мы без особого
труда спустились на первую из террас, преследуемые разъяренными медведями.
Когда мы туда добрались, для размышлений уже не было времени. Нам оставалось
либо схватиться со злобными зверями тут же, на узком выступе, либо
спускаться со следующего обрыва. Этот был почти отвесным, в глубину имел
около семидесяти футов и почти весь был покрыт голубой глиной, намокшей от
недавних дождей и скользкой, как стекло. Канадец, обезумев от страха, сразу
кинулся к обрыву, соскользнул с него с огромной быстротой и, не удержавшись,
покатился со следующего. Мы потеряли его из виду и, разумеется, решили, что
он разбился, ибо не сомневались, что он будет скользить с откоса на откос,
пока не упадет в реку с высоты более полутораста футов.
Если бы не пример Жюля, мы в нашей крайности, вероятнее всего,
попытались бы спуститься; но то, что произошло с ним, заставило нас
поколебаться, а звери тем временем догнали нас. Впервые в жизни я столкнулся
так близко со свирепым диким зверем и не стыжусь признаться, что нервы мои
не выдержали. Я был близок к обмороку, но громкий крик Грили, которого
схватил первый из медведей, побудил меня к действию, и тут я ощутил свирепую
радость битвы.
Один из зверей, достигнув узкого выступа, где мы стояли, кинулся на
Грили, свалил его на землю и вонзил свои огромные зубы в пальто, которое
тот, к счастью, надел из-за холодной погоды. Второй, скорее катясь, чем
сбегая, с обрыва, так разбежался, что, достигнув нас, не смог остановиться,
и половина его туловища повисла над пропастью; он качнулся в сторону, обе
правые лапы его оказались в пустоте, а левыми он неуклюже удерживался.
Находясь в этом положении, он ухватил Уормли зубами за пятку, и я на
мгновение испугался, ибо тот, в ужасе вырываясь, невольно помогал медведю
утвердиться на краю обрыва. Пока я стоял, оцепенев от ужаса и не в состоянии
чем-либо помочь, башмак и мокасин Уормли остались в зубах у зверя, который
полетел вниз, на следующий выступ, но там удержался благодаря своим огромным
когтям. Тут как раз позвал на помощь Грили, и мы с Пророком бросились к
нему. Мы оба разрядили пистолеты в голову медведя; и я уверен, что мой
наверняка ее прострелил, так как я приставил пистолет к самому его уху.
Однако он казался скорее рассерженным, чем раненым; и выстрел оказал лишь то
действие, что он отпустил Грили (которому не успел причинить вреда) и пошел
на нас. Теперь мы могли надеяться только на ножи, и даже отступление вниз,
на следующий уступ, было для нас невозможно, ибо там находился второй зверь.
Мы стали спиной к откосу и приготовились к смертельной схватке, не чая
помощи от Грили (которого считали тяжело раненным), как вдруг раздался
выстрел, и огромный зверь свалился у наших ног, когда мы уже ощущали у
самого лица его горячее и зловонное дыхание. Наш избавитель, много раз за
свою жизнь сражавшийся с медведем, выстрелил зверю в глаз и пробил мозг.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!