Дневник Джулиуса Родмена, представляющий собой описание первого путешествия через скалистые горы северной Америки, совершенного цивилизованными людьми

(Рейтинг +2)
Loading ... Loading ...

костры не стали гаснуть, а тогда они, одно за другим, вихрем умчались в лес.
В этой сумасшедшей свалке многие индейцы оказались повалены на землю, а
некоторые наверняка тяжело, если не смертельно, ранены острыми копытами
скачущих антилоп. Иные плашмя легли на землю и тем спаслись. Пророк и Грили,
находившиеся далеко от огня, были в безопасности. Канадец сразу же свалился
под ударами копыт, на несколько минут лишившими его сознания. Очнулся он
почти в полной темноте, ибо луна скрылась за плотной грозовой тучей, а
костры почти погасли, не считая разметанных там и сям головешек. Индейцев
рядом с ним не было, и он, мгновенно решив бежать, добрался, как сумел, до
дерева, под которым лежали его товарищи. Их путы были быстро разрезаны, и
все трое, что было сил, побежали к реке, не думая о ружьях и о чем-либо ином
кроме спасения. Пробежав несколько миль и убедившись, что за ними никто не
гонится, они замедлили бег и остановились у ручья напиться. Здесь-то они и
обнаружили антилопу, которую, как я уже говорил, доставили к лодкам. Бедное
животное лежало на берегу ручья, тяжело дыша и не в силах двинуться. У него
была сломана нога и обгорело все тело. Это несомненно было одно из тех, кому
они были обязаны своим спасением. Если бы имелась хоть какая-нибудь надежда
на то, что оно может оправиться, охотники из благодарности пощадили бы его;
но оно было тяжело покалечено, и они прикончили его и принесли нам, а мы
отлично позавтракали на следующее утро его мясом.
12, 13, 14 и 15 апреля. Все эти четыре дня мы плыли без каких-либо
происшествий. Днем стояла отличная погода, но ночи и утренние зори были
очень холодные, с заморозками. Дичи было много. Торнтон все еще хворал, и
его болезнь несказанно тревожила и огорчала меня. Мне очень недоставало его
общества; я убедился, что он был почти единственным членом экспедиции,
которому я мог вполне довериться. Этим я хочу сказать только, что он был
почти единственным, с которым я мог или хотел делиться всеми своими дерзкими
надеждами и фантастическими планами, — но это не значит, что среди нас был
кто-либо, не заслуживавший доверия. Напротив, все мы стали точно братья, и у
нас ни разу не было сколько-нибудь серьезных разногласий. Всех нас связывала
общая цель, а вернее сказать, мы оказались путешественниками без особых
целей — кроме удовольствия. Что думали канадцы, я не сумел бы сказать с
уверенностью. Они, разумеется, много толковали о выгодах нашего предприятия
и особенно о своей предполагаемой доле в добыче; и все же мне кажется, что
они не слишком были ею озабочены, ибо это были самые простодушные и
безусловно самые услужливые парни на свете. Что до остальных членов нашего
экипажа, то я нисколько не сомневаюсь, что о денежной выгоде от экспедиции
они помышляли меньше всего. За время пути не раз явственно обнаружилось
чувство, которое, в той или иной степени, овладело каждым из нас. Вещи,
которые в городах считались бы наиболее важными, здесь расценивались как
нечто, не стоящее серьезного обсуждения, и достаточно было пустячного
предлога, чтобы их отодвинули на задний план или вовсе забыли. Люди,
проделавшие не одну тысячу миль по пустынной местности, где их подстерегали
величайшие опасности, и терпевшие самые страшные лишения якобы для того,
чтобы добыть пушнину, редко давали себе труд сохранить добытое и без
сожаления готовы были покинуть целый тайник, полный отборных бобровых шкур,
ради удовольствия проплыть по какой-нибудь романтической реке или проникнуть
в опасную скалистую пещеру в поисках минералов, о ценности которых они
ничего не знали и которые при первом же случае тоже бросали как ненужный
балласт.
В этом я был сердцем с ними; и должен сказать, что, чем дальше мы
плыли, тем меньше я интересовался главной задачей экспедиции и тем больше
был готов свернуть с пути ради праздной забавы — если только это слово
правильно выражает глубокое и сильное волнение, с каким я созерцал чудеса и
величавую красоту этих первозданных мест. Не успевал Я осмотреть одну
местность, как меня охватывало непреодолимое желание идти дальше и
исследовать другую. Однако я пока еще чувствовал себя чересчур близко к
человеческому жилью, чтобы это вполне удовлетворяло мою пламенную страсть к
Природе и к неизведанному. Я не мог не знать, что какие-то цивилизованные
люди, пусть немногие, успели опередить меня; что чьи-то глаза прежде моих
зачарованно глядели на окружающий ландшафт. Если б не эта неотвязная мысль,
я, конечно, чаще задерживался бы и уходил в сторону, чтобы осмотреть
местность, прилегающую к реке, а то и проникнуть дальше в глубь края,
лежавшего к северу и к югу от нашего пути. Но мне не терпелось плыть дальше
— попасть, если возможно, за крайние пределы цивилизованного мира —
взглянуть, если удастся, на исполинские горы, о существовании которых мы
знали только из сбивчивых рассказов индейцев. Этих конечных целей и надежд я
не поверял вполне никому, кроме Торнтона. Он поддерживал мои самые фантасти-
ческие планы и полностью разделял владевшее мною романтическое настроение.
Поэтому я так сокрушался о его болезни. А ему день ото дня становилось хуже,
к мы не в силах были ему помочь.
16 апреля. Сегодня лил холодный дождь и дул сильный ветер, вынудивший
нас простоять на якоре всю первую половину дня. В четыре часа пополудни мы
тронулись в путь и к ночи прошли пять миль. Торнтону стало значительно хуже.
17 и 18 апреля. Оба дня стояла неприятная сырая погода, все с тем же
холодным северным ветром. На реке нам часто встречались крупные льдины, а
сама река сильно вздулась и помутнела. Нам приходилось трудно, и
продвигались мы медленно. Торнтон, казалось, был при смерти, и я решил
остановиться на первом же удобном месте, чтобы выждать исхода его болезни.
Поэтому в полдень мы ввели лодки в широкий приток, впадавший в реку с юга, и
расположились лагерем на его берегу.
25 апреля. Здесь мы оставались до сегодняшнего утра, когда, к общей
нашей великой радости, Торнтону стало настолько лучше, что можно было
продолжать путь. Наступила отличная погода, и мы весело шли красивейшими
местами, не встречая ни одного индейца и никаких особых приключений, вплоть
до последнего дня апреля, когда мы достигли страны манданов, вернее,
манданов, миннетари и анахауэев; ибо все эти три племени живут рядом, в пяти
селениях. Еще не так давно у манданов было девять селений, примерно в
восьмидесяти милях ниже по реке; развалины их мы миновали, не зная, что это
такое — семь к западу и два к востоку от реки; но оспа и старые враги, сиу,
сильно уменьшили их численность; оставшаяся горсточка поселилась на нынешнем
месте. [Здесь мистер Родмен дает довольно подробное описание миннетари и
анахауэев, называемых также вассатунами; но мы опускаем его, ибо оно мало
чем отличается от других известных описаний этих племен.] Манданы встретили
нас весьма дружелюбно, и мы пробыли вблизи них три дня, которые употребили
на починку пироги и другого снаряжения. Мы достали у них изрядный запас
сушеной кукурузы разных сортов, которую дикари хранят зимой в ямах возле
своих вигвамов. Пока мы гостили у манданов, нас навестил вождь племени
миннетари, по имени Ваукерасса, который был очень учтив и оказал нам немалые
услуги. Сына этого вождя мы уговорили сопровождать нас до развилки в
качестве переводчика. Мы преподнесли отцу несколько подарков, которыми он
остался весьма доволен {Вождь Ваукерасса упоминается капитанами Льюисом и
Кларком, которых он также навестил.}. Первого мая мы простились с майданами
и двинулись дальше.
1 мая. Погода стояла теплая, и местность становилась все красивее, ибо
все вокруг зеленело. Листья на канадском тополе уже достигли величины
пятишиллинговой монеты, и многие цветы распустились. Здесь начинаются более
обширные, чем прежде, низины, густо заросшие лесом. Много канадского тополя
и обычной, а также красной ивы, и изобилие розовых кустов. За приречной
низиной тянулась сплошная огромная безлесная равнина. Почва была необычайно
плодородна. Дичи было больше, чем где-либо до тех пор. Впереди нас по обоим
берегам шло по охотнику, и сегодня они принесли лося, козла, пять бобров и
множество ржанок. Бобры совсем не пугливы и легко ловятся. В качестве пищи
мясо этого животного — настоящее bonne bouche {Лакомство (франц.).}, в
особенности хвост, несколько клейкий, наподобие плавников палтуса. Одного
бобрового хвоста достаточно, чтобы сытно накормить трех человек. К ночи мы
успели пройти двадцать миль.
2 мая. Утром дул отличный попутный ветер, так что до полудня мы шли под
парусами, но затем он уж слишком усилился, и мы остановились до конца дня.
Охотники вышли на промысел и вскоре вернулись с огромным лосем, которого
Нептун свалил после долгой погони, ибо он был лишь слегка ранен крупной
дробью. Он имел шесть футов в вышину. В сумерках добыли еще антилопу. Завидя
наших людей, она помчалась, как стрела, но вскоре остановилась и вернулась,
видимо, из любопытства, а потом снова поскакала. Это повторялось несколько
раз, причем она подходила все ближе, пока не приблизилась на расстояние
ружейного выстрела, и тут Пророк ее подстрелил. Она оказалась тощей и к тому
же котной. При всей их необычайной быстроте, эти животные плохо плавают и
часто, пытаясь переправиться через реку, становятся добычей волков. За
сегодняшний день мы прошли двенадцать миль.
3 мая Утром шли очень быстро и к вечеру успели сделать не менее
тридцати миль. Дичи по-прежнему много. Вдоль берега лежало множество трупов
бизонов, которых пожирали волки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!