Ангел необъяснимого

(Рейтинг +6)
Loading ... Loading ...

Проснувшись, я снова взглянул на каминные часы и, право, почти был
готов поверить в пресловутые необъяснимые случаи, когда обнаружил, что
вместо обычных пятнадцати — двадцати минут проспал всего три, ибо до
назначенного мне часа все еще оставалось добрых двадцать семь минут. Тогда я
снова сладко задремал, но когда наконец проснулся опять, то, к величайшему
моему изумлению, на часах все еще было без двадцати семи минут шесть. Я
вскочил, снял их с каминной полки — они стояли. Мои карманные часы
показывали половину восьмого; я проспал добрых два часа и в страховую
контору, естественно, опоздал. «Неважно, — сказал я себе, — зайду завтра
утром и извинюсь. Однако, что могло произойти с часами?» Я внимательно
осмотрел их, и оказалось, что один из черенков от изюма, которые я
разбрасывал по комнате во время рассуждений Ангела, влетел через разбитое
стекло циферблата прямо в скважину для завода и торчал оттуда, препятствуя
вращению минутной стрелки.
— Ага, — сказал я, — понятно. Такие вещи говорят сами за себя. Вполне
естественная случайность, со всяким может произойти.
Тут не над чем было ломать голову, и в положенный час я отправился
спать. В спальне, поставив свечку на тумбочку у кровати, я сделал было
попытку проштудировать несколько страниц из книги «Вездесущность бога»,
однако, к сожалению, менее чем за двадцать секунд погрузился в сон, а свеча
так и осталась гореть у моего изголовья. Спал я тревожно — во сне мне без
конца являлся Ангел Необъяснимого. Мне мерещилось, будто он стоит у меня в
ногах, раздвигает шторы и гулким, отвратительным голосом винной бочки грозит
мне ужасной местью за неуважительное с ним обращение. Кончил он свою длинную
гневную речь тем, что сорвал с головы фуражку-воронку, вставил ее мне в
глотку и буквально затопил меня вишневой настойкой, которую изливал
непрерывной струей из правой длинногорлой бутылки, заменявшей ему руку. Он
все лил и лил, мне стало невмоготу, я не вытерпел и проснулся — и как раз
успел заметить, как крыса убегает в подполье с моей зажженной свечой в
зубах, однако помешать ей в этом уже не успел. Очень скоро я почувствовал
сильный удушливый запах: стало совершенно ясно, что дом горит. Через
несколько минут языки пламени вырвались на волю и с невероятной быстротой
охватили здание. Все пути отступления из моей спальни были отрезаны —
оставалось только окно. Люди, толпившиеся на улице, быстро раздобыли длинную
лестницу, подняли и приставили ее к подоконнику. По этой лестнице я стал
торопливо спускаться, как вдруг прежирный боров, чье округлое брюхо, да и
вообще весь облик и выражение лица напомнили мне Ангела Необъяснимого — так
вот этот боров, мирно дремавший в грязи по соседству, ни с того ни с сего
надумал вдруг почесать левое плечо и не нашел ничего лучшего, как
воспользоваться для этой цели лестницей, на которой я находился. Я кувырком
полетел вниз и, преследуемый неудачами, сломал руку.
Это несчастие, а также потеря страховки и еще более серьезная утрата
всей шевелюры, под корень спаленной пожаром, настроили меня на серьезный
лад, так что в конце концов я принял решение жениться. В городе у нас жила
богатая вдова, как раз безутешно оплакивавшая кончину седьмого мужа, и ее-то
страждущей душе я и предложил бальзам моих сердечных признаний. Она стыдливо
даровала мне свое согласие. Я с восторгом и благодарностью пал к ее ногам.
Тогда, зардевшись, она склонила головку, и ее роскошные локоны
соприкоснулись с моими — доставшимися мне во временное пользование от
Гранжана. Как именно случилось, что они переплелись, не знаю, но с колен я
поднялся без парика с голой сияющей лысиной, а негодующая вдова — вся
опутанная чужими волосами. Так рухнули мои надежды на прекрасную вдову —
из-за случайности, предвидеть которую, правда, было совершенно невозможно,
но которую вызвала цепь вполне естественных причин.
Однако я не отчаялся и предпринял осаду сердца не столь неумолимого. И
снова в течение краткого времени судьба благоприятствовала мне, но, как и в
предыдущий раз, все сорвалось из-за вмешательства пустячной случайности.
Встретившись однажды с моей нареченной на улице, где гуляло избранное
общество нашего города, я поспешил было отвесить ей один из моих самых
изысканных поклонов, как вдруг в глаз мне влетела крупица некоей посторонней
материи, и я на какое-то время совершенно ослеп. Не успело зрение ко мне
возвратиться, как уже моя возлюбленная исчезла, оскорбленная до глубины души
таким, как она считала, вызывающим поступком — пройти мимо и не заметить ее!
Пока, растерявшись от неожиданности (хотя это могло бы случиться со всяким
смертным), я стоял, все еще не владея зрением, ко мне приблизился Ангел
Необъяснимого и с любезностью, какой я от него вовсе не ожидал, предложил
свою помощь. Бережно и весьма искусно исследовав мой пострадавший глаз, он
объяснил, что в него попало, извлек это — что бы оно ни было, — и мне сразу
стало легче.
Тогда я решил, что настала пора мне умереть (раз уж судьба так меня
преследует), и с этим намерением я направился к ближайшей речке. Там, сняв
одежду (ибо нет никаких причин нам умирать в ином виде, чем мы появились на
свет), я бросился в воду вниз головой. Видела все это только одинокая
ворона, которая отбилась от своего племени, пристрастившись к зерну, из
которого гонят спирт. И эта самая ворона, лишь только я плюхнулся в воду, не
нашла ничего лучше, как ухватить в клюв самый важный предмет моего туалета и
полететь прочь. Тогда, отложив исполнение моего самоубийственного замысла до
другого раза, я спешно сунул нижние конечности в рукава и пустился вдогонку
за грабительницей со всей скоростью, какую предписывала потребность и
допускала возможность. Но злой рок по-прежнему преследовал меня. Я бежал во
всю прыть, задрав голову в небо и все внимание сосредоточив на
похитительнице моей собственности, как вдруг почувствовал, что мои ноги уже
больше не касаются твердой земли; оказалось, что я сорвался и лечу в
пропасть, на дне которой я неизбежно переломал бы себе все кости, если бы,
по счастью, не успел ухватиться за волочившийся канат-гайдроп от гондолы
летевшего надо мною воздушного шара.
Едва только успел я настолько оправиться от растерянности, чтобы
осознать, перед какой страшной опасностью я стою, вернее, вишу, как я тут же
во всю силу легких принялся оповещать об этой опасности находящегося надо
мной аэронавта. Долгое время мои старания оставались безуспешны. То ли этот
дурак меня не видел, то ли, подлец, не обращал внимания. Его летательный
аппарат между тем быстро взмывал ввысь, и с такой же быстротой падали мои
силы.’ Я уже готов был смириться с неизбежной гибелью и покорно свалиться в
море, но тут настроение мое вновь поднялось, ибо сверху раздался гулкий
голос, лениво напевавший какую-то оперную арию. Я поглядел вверх — на меня
смотрел Ангел Необъяснимого. Сложив руки на груди, он свесился за борт
гондолы; во рту у него торчала трубка, он ею попыхивал и имел вид человека,
весьма довольного и собой, и белым светом. У меня уже не оставалось сил
говорить, и я только устремил на него умоляющий взор.
Он смотрел мне прямо в лицо, но несколько минут не произносил ни слова.
Затем наконец переложил трубку из правого угла рта в левый и соблаговолил
заговорить.
— Кто фы такой? — спросил он. — И какофо тойфеля фам надо?
На столь вопиющее нахальство, жестокосердие и притворство я мог
ответить только кратким призывом:
— Помогите!
— Фам помочь? — переспросил этот злодей. — Ну уж нет. Фот фам бутылка —
не зефайте, она фам поможет)
С этими словами он выпустил из рук тяжелую бутылку с вишневой настойкой
и попал ею мне прямо по темени, так что у меня создалось впечатление, будто
она вышибла мне все мозги. Под этим впечатлением я уже готов был разжать
руки и с миром отдать богу душу, но меня остановил окрик Ангела, который
велел мне держаться.
— Тержитесь! — крикнул он. — Не надо торопиться. Хочешь еще бутылочку?
Или ты уже тофольно отрезфел и пришел в себя?
В ответ я поспешил дважды помотать головой: отрицательно — в знак того,
что еще одна бутылка мне сейчас не очень нужна; и утвердительно, желая этим
заверить его, что я совершенно трезв и полностью пришел в себя. Ангел
немного смягчился.
— Тогта, значит, ты наконец поферил? — спросил он. — Ты теперь феришь в
необъяснимое?
Я снова кивнул утвердительно.
— И феришь в меня, Ангела Необъяснимого?
Я опять кивнул.
— И признаешь, что ты пьян в стельку и глуп как осел?
И я снова кивнул.
— Раз так, положи правую руку в левый карман панталон в знак полного
подчинения Ангелу Необъяснимого.
Этого я по очевидным причинам сделать не мог. Начать с того, что левая
рука у меня была сломана при падении с пожарной лестницы, так что если бы я
разжал теперь правую руку и выпустил канат, то выпустил бы его безвозвратно.
Кроме того, у меня не было панталон, и, чтобы их получить, я должен был
догнать ворону. Вследствие всего этого я вынужден был, к величайшему моему
сожалению, отрицательно покачать головой, желая этим сообщить Ангелу, что в
данный момент мне было бы несколько затруднительно удовлетворить его вполне
разумные требования. Но лишь только я перестал качать головой, как…
— Ну, и катись ко фсем чертям! — рявкнул с неба Ангел Необъяснимого.
При этом он полоснул острым ножом по канату, на котором я висел, а так
как в это самое мгновение мы пролетали над моим домом (который за время моих
странствий успели заново отстроить), вышло так, что я угодил в дымоход и

Страницы: 1 2 3

Комментарии:

Оставить комментарий или два

Я не робот!